Тем временем во дворе бойцы гвардии Магистериума, руководимые отцом Герхардом и сержантом, грузились в тюремный фургон, перекрашенный в цвета пустыни (что было совершенно излишне, поскольку за город он никогда не выезжал). «Брать их живыми. Вы поняли—живыми!»,—хриплым голосом рявкнул нунций, усаживаясь рядом с водителем. Хлопнула закрывшаяся на ходу дверь, и фургон выехал на улицу.
* * *
Лейла Первани негромко постучала в дверь Бонневиля и стала ждать. Наконец, его голос ответил: «Кто там?»
–Я хотела бы с вами поговорить.
–Подождите.
Изнутри послышалась возня. Через некоторое время дверь приоткрылась, и он выглянул наружу: хмурый, раскрасневшийся, в рубашке с закатанными рукавами.
–Можно мне войти?—спросила она.
Эта женщина обладала способностью распространять вокруг себя мягкость, негу и приятие. Сил сопротивляться у него не было. Он шагнул в сторону, и едва войдя, она тихо сочувственно ахнула, увидав деймона-ястреба, сидящую на спинке стула с неестественно свисшим сломанным крылом.
Её собственный деймон, змея песочного цвета с изумрудным рисунком, зашипел у неё в рукаве. Она протянула руку к стулу, и он переполз на сиденье, откуда, как она знала, он сможет почти беззвучно переговорить с ястребом.
–Вы тоже ранены?—спросила она Бонневиля.
–Да,—ответил он коротко,—я уже говорил.
Она поняла, что произошедшее, а особенно её интерес к этому, заставляет его чувствовать себя униженным.
–Можно мне сесть?—сказала она.
Он пожал плечами. Кроме кровати, садиться уже было некуда. Она присела на самый её край, а он подошёл к стене и осторожно сел на пол, прислонив спину; при этом его лицо исказила боль.
–Оливье, да? Я Лейла. Мне очень жаль, что с вашим деймоном это случилось. Такие вещи проходят сами собой, но вам обоим какое-то время будет больно. Меня заинтересовал ваш рассказ о том человеке, как его звать—Ионидес? Как вы с ним познакомились?
–Он за мной следил. В пустыне, возле каких-то развалин, я загнал его в угол и спросил, какого чёрта он тут делает. Он рассказал мне какую-то байку про сокровища. Но меня это не заинтересовало. Единственное, что мне нужно, это то, что та девушка у меня украла. Он какой-то проводник, переводчик—по крайней мере, им притворяется—но на самом деле он просто вор. Он обманул девушку, но меня ему не провести.
–Вы говорили, он на неё работает?
–Иначе она не забралась бы так далеко. Она потеряла деймона. И, полагаю, занята его поисками.
–А что она у вас украла?
–Алетиометр моего отца. Там замешан ещё один человек, Полстед. Мэтью или Малкольм, не знаю.
–А этот Ионидес—он тоже охотится за алетиометром?
–Не думаю. Он упустил массу возможностей им завладеть. Ему нужно сокровище, о котором он говорил. Где-то в пустыне, далеко на востоке. Чуть ли не в Кайтае.
–Тогда зачем он сопровождает девушку, хотя мог бы намного быстрее добраться туда один?
–Она ему необходима. Чтобы забрать сокровище, им нужно сделать что-то, что может только она.
–А что это за сокровище?
–Понятия не имею. Меня оно не интересует, я же сказал.
Она кивнула, сочувственно глядя на его раненого деймона. С детства привыкший не доверять людям, Бонневиль не нашёл в этом взгляде лицемерия, как ни всматривался.
–Знаете,—сказала она,—я тут на днях беседовала с Марселем Деламаром.
–Где?
–В Константинополе, во дворце патриарха.
Бонневиль знал, что Делмар был там с визитом. «Может, и не врёт»,—подумал он.
–Он говорил мне о вас,—продолжила она. –Сказал, что вы—лучший алетиометрист из всех, что ему известны. Он очень высоко вас оценивает.
–Может, раньше и оценивал. Но при этом держал меня за слугу. Делай то, делай это. Туда смотри, сюда не смотри… Я не намерен быть при нём прорицателем. У меня свои цели.
–Конечно. Но теперь вы вновь с Магистериумом?
–На моих собственных условиях. У них есть возможности, которые иначе были бы мне недоступны.
Лейла Первани вспомнила сцену в кабинете нунция. Если «на моих условиях» означало, что тебя могут, словно провинившегося школьника, отправить в свою комнату… Этот Бонневиль был практически изувечен гордыней—и к тому же унижен, обижен и зол. Она потянулась к своему деймону-змее, и тот, прошипев что-то на прощание ястребу, спрятался у неё в рукаве.