–Мистер Ионидес! Если вы слышите, подойдите к двери!
Ни ответа, ни звука шагов не последовало.
–Ты тоже слышала, как он ответил в первый раз?—спросила она у Асты.
–Да. Абсолютно точно. Звонит колокол «Ангелус». Интересно…
Лира не знала, что это может означать, и ей было не до этого. Колени онемели, бедра дрожали, глаза слезились, пальцы сводила судорога. Собрав все силы, она трудилась над замком—резала, откалывала, вновь резала… Теперь её пальцам приходилось глубоко проникать в толстый дуб. Вокруг неё на полу уже лежал слой щепок и стальной стружки, но дверь по-прежнему была заперта. Резать и удалять оставалось ещё много, а время шло.
Колокол смолк.
Она перевела взгляд на Асту и проморгалась, прежде чем протереть тыльной стороной ладони слезящиеся глаза. Обе они прислушались, но стояла тишина. Рано или поздно сюда придёт охрана, чтобы проверить пленника, дать ему еды или забрать на допрос…
Восстановив зрение, Лира вернулась к своей задаче. Слой за слоем: дуб, металл, снова дуб… в какой-то момент её влажные пальцы ослабли, и игла в полном безмолвии полетела вниз, на пол. У Лиры вырвался всхлип, но Аста глядела пристально и заметила место между щепками, куда упала игла, сама по себе невидимая. Лира бы ни за что её там не нашла; но когда она, тяжело дыша, распрямилась и встала на ноги, Аста уже извлекла её оттуда своим кошачьим ртом.
–Почти готово,—сказала Аста, осторожно положив иглу Лире в ладонь.
–Я беспокоюсь. Оттуда ничего не слышно.
–Мне слышно. Он дышит. Возможно, его избили, но он жив. Ещё пара минут, и ты у цели.
У Лиры болел каждый мускул. Вновь вытерев слезящиеся глаза, которые уже начало щипать, она наклонилась, чтобы продолжить.
Уши Асты насторожённо поднялись, и она оглянулась на лестницу. Заметив это, Лира замерла—но ничего не услышала.
–Не торопись,—сказала Аста.
–Легко сказать…
Не прошло и минуты, как обнажился засов: калёный стальной штырь, входивший в дверную раму при повороте ключа. Раз она до него добралась…
И тут что-то разладилось. Игла его не разрезала! Даже не поцарапала поверхность. Горло Лиры сотряс всхлип, в котором были и разочарование, и досада, и много чего ещё. Она едва не выронила иглу вновь.
–Что там?—спросила Аста спокойно.
–Она… Кажется, я…
Лира попробовала ещё раз, но результат был тот же.
–Она не… Я не знаю, что…
Она отступила назад, глубоко вдохнула, закрыла глаза, снова вдохнула, заставляя себя сконцентрироваться—несмотря на дрожь мышц, пелену в глазах и боль в каждом суставе. Осталось совсем чуть-чуть! Ещё ни один материал, ни в одном из миров—ни сталь, ни алмаз—не мог сопротивляться остроте этой иглы. Может, теперь открыли что-то, что может? Боль в её сломанной левой кисти стучала в такт пульсу.
Ещё один судорожный вдох. Что бы сейчас сделал Уилл? О чем ей рассказывал Фардер Корам? Что говорил Джорджио Брабант?
Лира вдруг рассмеялась. Она вспомнила, и ей почему-то стало смешно. Аста смотрела на неё с явным удивлением.
–Дело не в замке и не в игле,—объяснила Лира. –Дело во мне.
Будь одновременно и целеустремлённым, и расслабленным. Безмятежным и сконцентрированным. Думай—но действуй, не раздумывая. Резать должна не только игла, но и твой разум.
Ничего проще. Лёгкий взмах иглы—и задвижка вывалилась, освободив дверь.
–Отлично сработано,—сказала Аста.
Лира спрятала иглу обратно в бумажный конверт и мягко потянула дверь на себя. Дверь поддалась—тяжело, но бесшумно—открыв доступ в неосвещённое пространство. Свет от висевшей у лестницы лампы туда едва проникал, но глаза Лиры уже привыкли к полутьме, и она, заглянув в камеру, разглядела узкую кровать, на которой лежал человек, мужчина.
–Мисс Сильвер? Почему вы так долго?
Голос был слабый и хриплый, но это был Ионидес—живой! Мгновенно, невзирая на все свои боли, Лира встала рядом с ним на колени.
–Ах, дорогой мой колдун, что они с вами сделали?
–Мистер Малкольм—он смог уйти?
–Его унёс грифон—словно за ним и прилетал. Но вы—вы сейчас можете двигаться? Сможете идти?
Аста уже общалась беззвучно с деймоном-гекконом: подталкивала её носом, облизывала, что-то шептала, собирая сведения так, как это умеют деймоны.
–Помогите мне сесть, мисс Сильвер; а там я, может, и встать смогу.
Ему, видимо, было больно говорить: у него были повреждены рот и шея. Лира встала и подала ему руку. У неё тоже слегка кружилась голова, и она дала ему время, чтобы сесть самому.
Лицо Ионидеса осветил тусклый свет, и Лира увидела, насколько жестоко его избили. С уха капает кровь, нос свёрнут и распух, один глаз заплыл, зубы выбиты… В груди у неё закипело от ярости.