Тихо и проворно, как кошка, она поднялась наверх и, выскользнув в коридор, бесшумно закрыла дверь.
–Сможете подняться по ступенькам?—спросила Лира шёпотом.
–Не спеша, мисс Сильвер.
Аста метнулась наверх, чтобы слушать под дверью, пока Лира помогает Ионидесу преодолеть лестницу. Это оказалось непросто; он лишился одной сандалии, и его босая ступня была в крови. Но он шёл, уверенно и не создавая шума. Лира следовала за ним с палкой Пекено в руке, а Аста сторожила наверху.
Они добрались до верхней площадки. Прошла минута, другая, а они по-прежнему стояли безмолвно, ловя каждый звук. Ионидес тяжело дышал. Лира дрожала от боли и усталости; всё ещё звучащие удары колокола заставляли её ощущать себя на грани безумия.
На двери повернулась ручка.
–Идите,—скомандовала Лейла Первани. –Немедленно.
Она шагнула в сторону, и как только Ионидес прошёл в дверь, побежала по коридору к углу, за которым, наверное, и было фойе. Выглянув за угол, она осмотрелась и поманила их рукой. Ионидес, с Лириной помощью, поспешил следом.
Прежде чем они свернули за угол, женщина подняла палец, и, убедившись ещё раз, что путь свободен, сказала:
–Идите. Прямо и на выход.
Ионидес взглянул на неё. Лира видела взгляд, которым она ему ответила, и поняла, насколько сложны и противоречивы связывающие их чувства. Она ощутила, как его ладонь напряглась, и осторожно за неё потянула, помогая ему двинуться дальше. Когда они были на полпути к парадной двери, колокол стих.
От неожиданности Лира застыла на месте, но тут же опомнилась и вновь поспешила к дверям. Раздался шум отодвигаемых назад стульев, а затем голос, завершающий молитву, и голоса, ему вторящие. Потом заиграл орган, послышались шаги и разговоры. Рука Лиры, уже коснувшаяся дверной ручки, нажала на неё как раз в тот момент, когда двери молельни у них за спиной открылись.
Увидев это, Лейла Первани стремглав бросилась к первым же оттуда вышедшим, с тревожными криками указывая в сторону коридора, где была дверь в подвал.
–Быстрее!—поторопила Аста, и Лира, подтолкнув Ионидеса за порог, протиснулась следом. Дверь за ними закрывалась уже сама.
–Надо поскорее убираться,—сказала Лира. –За нами будет погоня.
–Лейла их задержит,—хрипло проговорил Ионидес.—Она покажет им дверь в камеру и объяснит, что сделать с ней такое могло лишь дьявольское отродье; и что якобы я обратился в ящерицу со стальными зубами, слишком опасную, чтобы её преследовать. Вас она даже не упомянет: никто из них вас не видел. Королева Татьяна, я вам обязан…
Тссс… Позже,—ответила она.—Займёмся делом.
Забрав в переулке через дорогу Лирин рюкзак, они шли в ранних сумерках среди уличной толпы, никому не интересные.
* * *
Чен, погонщик верблюдов, а ныне единоличный хозяин разгромленной исследовательской станции в Ташбулаке, обрёл подругу. Её звали Диляра. До разгрома она работала там уборщицей и скучала по размеренной жизни, складам с аккуратно составленным оборудованием, по самому процессу поддержания порядка и чистоты. Она была не местная, а приехала с запада, из более дальних мест, чем большинство её коллег, и потому привыкла к одиночеству.
Очередной приступ тихой ностальгии привёл её к разгромленным зданиям, а в Чене она нашла идеального работодателя. Так она и стала его воспринимать: как работодателя и ещё один объект для наведения порядка. Она бесстрастно удовлетворяла его похоть и методично, день за днём, очищала коридоры от песка, битого стекла и обвалившейся штукатурки; собирала и складировала швабры, совки, лопаты, годные в дело тряпки; наблюдала, как он мастерил бутафорских демонов с масляной подсветкой для отпугивания незваных гостей; готовила пищу из всего, что удавалось найти, и, отвечая на своём языке на его хрип и рычание, приносила ему мыло и горячую воду и показывала, для чего они нужны.
Всё больше и больше времени она проводила в лабораториях. Погромщики ломали всё подряд, не разбираясь, важен ли сокрушаемый предмет, имеет ли он ценность или даже противен ли он их вере: всё здесь было одинаково для них чуждо, и они наслаждались тем, что действуют подобно очистительному Божьему урагану—как выразился один из их вождей, чтобы польстить им и добавить куража.
Диляра верила, что всё происходившее в тиши этих строгих чертогов было невероятно важным, захватывающим и почти не доступным словесному описанию. Она шептала об этом своему деймону, маленькой лисице с обширными ушами и безграничным любопытством. Лаборатории представлялись им храмом, чьи секреты до конца не известны даже его жрецам; местом, где полы не только требуют уборки, но и заслуживают её; где верстаки сами жаждут сиять чистотой, а всё, что ещё можно починить, печалится и тоскует по рукам ремонтника. К тому же там была такая гора оборудования, что оно, по большей части, уцелело: божественный ураган, побушевав у её подножья, стих.