Время от времени они с Беном останавливалась и прислушивались, нет ли погони, но ничего не услышав, ехали дальше.
–Нам скоро придётся его бросить,—сказал Бен.
–Не знаю, как насчёт «скоро», но пока батарея тянет, лучше отъехать подальше.
–Ну да, ну да. Только вот отследить нас не так уж сложно. Мы на дороге, она тут одна и куда ведёт, им известно. Могут тупо подождать нас там и вернуть обратно.
–Хм. И что ты предлагаешь?
–Бросить его и заблокировать им дорогу, вот что.
Элис остановила пикап: она что-то услышала. Бен повернулся в ту сторону, пытаясь понять, что именно.
–Голоса,—шепнула она,—Мужчины, двое. Спереди.
Он тоже их услышал.
–Выходим. На ту сторону, живо!—скомандовала Элис шёпотом, указывая рукой влево, где подлесок был гуще.
Оставив ключ зажигания в замке, она выскользнула наружу и быстро, стараясь не шуметь, стала углубляться в кусты. На расстоянии, достаточном, чтобы их не было видно с дороги, она легла на живот за низкорастущей веткой и, пригнув её рукой ещё ниже, стала наблюдать. Бен лёг рядом, и оба застыли, вслушиваясь.
–Ого, что тут делает этот грузовик?
–Глянь: и ключ в замке!
–А в кузове что?
–Ведро, лопата, грабли… Мешок с песком.
–Дорогу чинят, что ли… Чего они его тут бросили?
–Может, его вообще угнали.
Донёсся звук открываемой двери.
–Ладно,—сказал первый голос. –Что думаешь?
–Нельзя его тут оставлять. Весь путь перегородил, да ведь?
–Ну да, так что… Давай, залазь!
Опять хлопанье дверей, скрежет веток, испуганный смех, когда грузовичок рванул с места, шум колёс, удаляющихся по неровной дороге, а затем вновь тишина.
–И что теперь?—спросил Бен.
–Выйдем на шоссе и застопим попутку.
Аккуратно, чтобы не порвать одежду, Элис покинула заросли и отряхнулась. Бен стал принюхиваться и прислушиваться.
–Туда,—сказал он наконец, мотнув головой влево от дороги.
–Долго идти?
–Минут двадцать, если без задержек.
–Задерживаться нам вроде незачем. Ну, двинули.
Спустя тридцать пять минут они уже сидели в фургоне, едущем в Оксфорд.
* * *
Дворец королевы летающих существ нет смысла располагать в одной плоскости, даже если от этой плоскости до земли пятнадцать тысяч футов. Террасы, колоннады, балконы, арки, мосты, сигнальные площадки, головокружительные скальные стены, усеянные изящными гротами, широкие прогулочные дорожки, всевозможные шпили и башенки, как естественные, так и искусственные,—все это выглядело, как гигантский ледяной коралл, выросший вокруг горной вершины. Пока принц Кешвад кружил и маневрировал перед посадкой, Малкольм мог сполна оценить масштабы этого творения грифонов, особо отметив две детали: во-первых, ни одно из сооружений не строилось лишь ради красоты, имея своё предназначение; во-вторых, в этом сложном комплексе, возвышавшемся в разряженном горном воздухе над другими вершинами хребта, не было ни одного ограждения или внешней стены. Его строили не для тех, кто страшится высоты.
И там повсюду кипела жизнь, шла работа. Грифоны и другие летающие существа сновали взад-вперёд, точно пчелы (носят они что-нибудь или нет, Малкольм определить не смог); часть горы, похоже, срубали: доносились удары огромных молотов, но за огромным полем из льда и камня, спускавшимся на тысячи футов вниз от вершины, ничего видно не было. Другие грифоны, орлиные головы которых были украшены алыми перьями, прыгали с уступов дворца и взмывали ввысь, навстречу приближающимся собратьям, выкрикивая приветствие, звучащее скорее как вызов. Но наибольшее их число выстроилось в ряды на самой широкой террасе с восточной стороны горы. В сиянии уже полностью взошедшего солнца они стояли безмолвно и сурово.
Именно туда скользил по воздуху принц Кешвад. Вскоре он взмахнул могучими крыльями, замедляя полёт, и вытянул свои львиные лапы навстречу земле. Как только принц после приземления остановился, Малкольм, крепко державшийся при посадке за шерсть на спине грифона, тяжело встал на ноги—с Паном, вцепившимся в полу его пальто.
–Помни,—шепнул тот Малкольму,—ты—золото!
Бедро пылало болью, но Малкольму удалось сойти на терассу, ни разу не споткнувшись. Первым делом он повернулся к принцу и поклонился как можно ниже, надеясь, что этим продемонстрирует должное уважение и признательность. Это было всё равно что общаться с гербом на рыцарском щите: орлиная голова грифона не передавала человеческих чувств, и Малкольму оставалось надеяться, что, несмотря на вперившийся в него свирепый и жёсткий взгляд, любезность не останется незамеченной.