Принц грифонов склонил голову в ответ.
Гуля была тут как тут—дрожащая от усталости, но готовая объяснять и посредничать.
–Панталеймон, мистер Малкольм! Чиновник, который сейчас к вам направляется—визирь Её Величества. Обращайтесь к нему «ваша честь». Он немедленно проводит вас в Тронный зал, где королева…
–Погодите,—прервал её Пантелеймон. –Не так быстро. Мы не пленники или просители, чтобы нам можно было указывать, что и как делать.
Визирь, грифон с серебристыми перьями и осанкой важного государственного деятеля, был уже достаточно близко, чтобы это слышать. Он остановился, прислушиваясь, а Пан продолжал как ни в чём не бывало. Малкольма впечатлила наглость маленького деймона; но внимание грифонов было сейчас приковано не к Пану, а к нему: утреннее солнце светило ему прямо в лицо.
–Мы почётные гости, прибывшие из золотых царств. Прежде чем увидеться с королевой, нам нужно помыться и отдохнуть от трудностей путешествия. Мы голодны и испытываем жажду. Как только мы приведём себя в порядок, мы будем рады лично приветствовать Её величество.
Визирь склонил голову.
–Для вас уже приготовлены покои. У нас есть связь с миром людей. Мы принимали здесь послов из всех главных царств, и будем рады предоставить вам надлежащие условия и удобства. Но сначала позвольте узнать, как нам следует к вам обращаться?
–Меня зовут Малкольм. Этого достаточно. Моего товарища и советника—Пан.
Визирь склонил голову ещё раз и повернулся, чтобы вести их внутрь горы. Малкольм пошёл следом. Гуля поспешно заняла место рядом с Паном, и оба они последовали за Малкольмом.
Как могли грифоны, с их львиными лапами, прорубить в горе эти туннели, тем более—устроить внутри обширные помещения, куда они вели, Малкольм не понимал. Он жаждал это узнать—он вообще жаждал ответов на тысячу вопросов,—но важный и степенный визирь, кажется, был не тем, кому уместно их задавать.
Длинный широкий коридор с гладким полом, но грубо отёсанными стенами, освещённый стоящими через равные промежутки гарными лампами, привёл их к обширной галерее, которая одной стороной выходила наружу, на склон горы. Потолок её поддерживали колонны, высеченные прямо в скале. Благородство пропорций, спокойная строгость лишённых декора каменных стен, ледяная наружная окантовка и сияющее за ней голубое небо заставили Малкольма думать, что это помещение может служить для церемоний и важных официальных мероприятий. В стенах было высечено полдюжины ниш, где пылал огонь—причём горели не дрова и не уголь, а нечто невидимое и, кажется, исходившее из самой горы.
Малкольма вновь охватило любопытство: он хотел бы узнать об этом всё, но визирь повёл их дальше—через узкий коридор, в котором были такие же ниши, но поменьше, к дверному проёму. Там их ждал сюрприз: у дверей, склонившись в поклоне, стоял человек. Это был мужчина в длинном белом халате и с тюрбаном на голове, деймон которого, пустынная крыса, пряталась за его ногой.
Гуля что-то быстро сказала визирю, и тот, в очередной раз склонив перед Малкольмом голову—но по-прежнему не глядя ему в лицо—удалился.
–Этот человек—ваш слуга,—сказала Гуля. –Его зовут Дарий. Он обеспечит вас всем необходимым. Говорить он не может: у него удалён язык. Но он всё слышит и понимает вашу речь.
Дарий открыл дверь. С виду простая и ничем не украшенная, она была сделана из тяжелого дерева, идеально навешана и подогнана.
Малкольм с Паном зашли внутрь, но Гуля остановилась на пороге.
–Я сопровожу вас к королеве, когда будете готовы.
Она сказала на своём языке Дарию ещё что-то и вышла. Вновь поклонившись, он закрыл за ней дверь.
–Дарий, вы понимаете то, что я вам сейчас говорю?—спросил Малкольм.
Слуга кивнул. Ему около пятидесяти, подумал Малкольм. Покрытый шрамами, худой. Вид подавленный. Его деймон прятала морду, не желая общаться.
–Вы у грифонов в плену?
Дарий отрицательно покачал головой.
–То есть, вы свободный человек?
Слуга вновь покачал головой, но медленнее. Видимо, его положение было сложным и не описывалось простым «да» и «нет». Малкольм решил вернуться к этому позже.
Он огляделся. Комната была обставлена очень просто: стол, стул, вместо кровати—аккуратная стопка мехов и шкур на полу. Всё это, однако, вполне чистое, а стол со стулом весьма искусно сделаны из дерева незнакомой Малкольму породы: возможно, из клёна. На столе стояла гарная лампа, блюдо с виноградом и яблоками, кувшин с водой и два изящных бокала.
Воздух был холодный, но в нише горел огонь—тоже не питаемый никаким топливом.