–А этот другой мир…
–Вы же помните о гипотезе Барнарда-Стокса.
–Но там, мне кажется, исключалась любая возможность попасть из одного мира в другой?
–Эти математические выкладки были добавлены позже. Их целью было ввести в заблуждение власти, заставив их думать, что идея множественных миров не имеет практического значения и её можно исследовать теоретически, не впадая в ересь.
–Итак, если эти предметы каким-то образом проникли из того мира в наш, то, видимо, и у людей есть такая возможность?
–Да, но это сложно и опасно. Для человека подобное путешествие представляется невозможным. Но неживые объекты способны изредка проделать путь из одного мира в другой. Непредвиденная ситуация, случай, забывчивость.
–Вы сказали, что поняли, что это. Где вы видели подобные предметы раньше?
–Я лишь понял, что они из другого мира. Однажды научившись это распознавать, потом уже не ошибёшься. Нужна лишь тренировка чувств. Как у настройщика роялей, слух которого натренирован распознавать гармонии и интервалы. Зачем они нужны, я не имел никакого понятия, пока не встретил путешественника, который их видел и общался с теми, кто их применял. Кроме вас, я никому про них не рассказывал, но сейчас пришло время вновь ими воспользоваться.
В её голове, словно персонажи фантасмагории, проносились всевозможные варианты. Он сидел спокойно и уверенно, глядя ей в глаза.
–Чем вы занимаетесь, мистер Мейкпис?
–Когда-то я работал в области, которую мы называли экспериментальной теологией. Ныне этот термин, похоже, вышел из моды, поэтому я предпочитаю быть известным окружающим как алхимик.
В его лице что-то поменялось. Лёгкое поблескивание глаз, мерцание сопричастности. Стало ясно, что они поняли друг друга. Он закрыл портфель.
–Время поджимает, миссис Годвин. Но я хотел бы получить квитанцию за эти предметы.
–Мой секретарь её сейчас оформит.
Нажав кнопку, она коротко с ним переговорила и вновь повернулась к Мейкпису:
–Могу я узнать, где вы живёте?
–Оксфорд, район Иерихон. Джуксон-стрит, если точнее.
Дверь открылась, и вошёл секретарь с двумя отпечатанными экземплярами квитанции, на которых они оба расписались.
Мейкпис взял свой и встал. Они пожали друг другу руки, и Гленис Годвин вышла из кабинета вместе с ним.
–Спасибо, что мне это принесли,—сказала она. –Думаете, мне удастся понять, как ими воспользоваться?
–Да. И если человек, с которым вы будете связываться, сможет хоть что-то выяснить про алкагест, он сделает нечто весьма ценное.
–Алкагест? Что это?
–Термин из алхимии. Миссис Годвин, ваше политическое начальство очень скоро узнает этот адрес. Думаю, было бы разумно переехать до того, как это случится.
–Мне всегда нравилось, как звучит «Хемел-Хемпстед»,—сказала она. –Очень романтично.
Снова поблескивание глаз: он её понял. Он улыбнулся, попрощался кивком и вышел.
–Так, Дэвид,—сказала Гленис Годвин секретарю. –У нас есть чем заняться.
* * *
Марсель Деламар, председатель Высшего совета Магистериума, нечасто покидал здание в Женеве, известное как «La Maison Juste», в котором располагался его офис. Уютная квартира в соседнем доме с видом на озеро, богослужение в соборе, редкие походы в ресторан или на концерт, прогулки по берегу для поддержания формы—мир, в котором он вращался, был стабилен и строго упорядочен. Он не был в горах с самой юности, когда подумал, что увлечение альпинизмом было бы ещё одним штрихом к его безупречной репутации.
Так что с тех пор, как он ступал по заснеженным тропам над Ле-Диаблере, прошло минимум двадцать пять лет, да и тогда ему не приходилось ходить маршрутом, ведущим к феномену, который он сейчас рассматривал. Более того: как сказал его проводник, им вообще почти никто не пользовался. Третий присутствующий, если и был знаком с этим местом, то не сказал ничего; он вообще говорил мало. Полковник Шрайбер чувствовал себя в горах как дома и, как и другие старшие офицеры, находившиеся в подчинении органа, прежде называвшегося Дисциплинарным судом Консистории, привык молчать. Его коренастая фигура, усы и пышные бакенбарды в стиле Франца-Иосифа были знакомы всем его подчиненным.
Объект, на который они смотрели, был спрятан среди густых сосен в крутой долине, и Деламар никогда прежде не видел ничего подобного. Это выглядело как дыра или проём, проделанный прямо в воздухе.
Его было нелегко разглядеть, а при пасмурном дневном свете тот, кто не искал его специально, вообще вряд ли смог бы его заметить, поскольку местность за ним—по ту сторону, так сказать—выглядела практически так же, как и по эту: заснеженный, поросший соснами каменистый склон. Различия были слишком незначительны, чтобы привлечь взгляд случайного путника; тем более, что основное внимание ему пришлось бы уделять тому, чтобы не переломать ноги на этих засыпанных снегом камнях.