Но его деймон…
Она с дикими глазами металась в ужасе по часовне из угла в угол, взвизгивая, поскуливая и то и дело припадая к земле.
Священник, склонившийся над Бранде с протянутой рукой, словно желая погладить его по голове, заметил деймона и бросился наутёк, едва не перепрыгнув через мёртвое тело. Он споткнулся и сам чуть не упал, но его подхватил мужчина из первого ряда.
Теперь всё внимание зала переключилось на деймона, которая была обязана исчезнуть; её существование противоречило природе: она вселяла ужас, словно оживший обезглавленный труп—незрячий, спотыкающийся и вновь встающий. Люди вскочили на ноги, отшатываясь; некоторые кричали от страха. Самым же жутком зрелищем были их деймоны: они цеплялись за своих людей, пряча глаза и головы, воя, скуля, визжа… Карпелин и сам чуть не лишился чувств, ощутив сильнейший прилив ужаса.
А деймон-овчарка всё бегала, припадала к земле, подпрыгивала, скреблась у дверей, выла… Глубокое сострадание, которое испытывал Карпелин и его деймон, было смешано с отвращением из-за абсолютной неправильности происходящего.
–Откройте двери!—закричал кто-то. –Выпустите скорей эту тварь наружу!
«Тварь», ещё минуту назад бывшая частью человека, сделалась для всех порождением тьмы, ночной тенью, злым духом. За спиной у Карпелина кого-то стошнило. Один из мужчин, более отчаянный, чем другие, бросился к дверям часовни, но прежде, чем он их открыл, деймон в панике прыгнула на дверную ручку, и он, вскрикнув, отдёрнул руку.
Издаваемые ею звуки очень напоминали речь, но не немецкую, не французскую и вообще не европейскую. Карпелину невольно представилась выжившая после какой-то страшной катастрофы, воющая на развалинах деревни у тел своих мёртвых детей.
Мужчина дёрнул за ручку снова. В этот раз дверь распахнулась, и большинство присутствующих немедля бросилась к ней, толкаясь в попытках поскорее выйти наружу. Представлявший оратора священник был среди первых. Деймон забилась под стол для причастия и съёжилась там в самом тёмном углу, уронив голову и словно пытаясь похоронить свою морду под каменным полом.
Карпелин, человек любознательный и к тому же шпион, покинул часовню последним.
Его деймон-мышь прошептала: «Почему она не возле него? Почему она на него даже не смотрит? Она боится его больше, чем кого-либо другого».
Капелин понимал, о чём она. «Она боялась его, ещё когда он был жив»,—шепнул он в ответ.
«С ними с самого начала было что-то не так»,—заключила она.
Снаружи послышались громкие голоса, что-то объяснявшие, спорившие, требующие. Карпелин понял, что в часовне в любой момент могут появиться представители власти. Ему пришла в голову мысль: он опустился на колени, сложив руки в молитвенной позе. И вовремя: в дверях уже маячили люди в форме и с оружием.
Возможно, это была полиция, но внешне они больше походили на военных. Карпелин увидел на рукавах нашивки Управления Праведного Долга, почти такие же, как у некогда внушавшего страх Дисциплинарного Суда Консистории.
Первый из них, оглядевшись, заметил Карпелина, но тут же был оттеснён другим, который указал на дрожащего под столом деймона:
–Вон эта тварь! Гляди!
Опять «тварь»… Четверо или пятеро мужчин, подняв винтовки и рассредоточившись по всему периметру, двинулись к столу. Их деймонам, также имевшим облик собак, происходящее явно не нравилось: две из них даже пытались отступить, но тщетно.
–Эй!—позвал один из мужчин. –Выходи!
Деймон только сильнее вжал голову в пол.
Ещё один мужчина, в сержантской форме, направился к Карпелину, всё время оглядываясь на стол.
–Сэр… Сэр, пожалуйста, пройдите на выход.
Карпелин открыл глаза и взглянул на него, оставив ладони молитвенно сложенными.
–Я сказал: на выход,—произнёс сержант уже более сурово.
–Да, конечно,—ответил Карпелин. –Я вас понял. Но только не причиняйте ей вреда, ладно? Она так напугана…
–Никто не пострадает. Но вам нужно уйти. Давайте, живее!
Карпелин осторожно встал и начал протискиваться к проходу. И тут деймона Бранде что-то напугало. Она завыла, вскочила на ноги и выбежала из-под стола—отчего один из солдат перепугался и выстрелил, попав не в деймона, а в оконное стекло.
Деймона объял ужас: она со всех ног помчалась к дальней стене, словно решив, что та из бумаги, врезалась в неё и упала; морда и голова её были разбиты, но она всё ещё была жива. К ужасу добавилась боль; деймон Карпелина, жалобно пища, зарыдала, а сам он подумал, что бедное существо, должно быть, окончательно обезумело; и тут вошли ещё двое мужчин, уже в другой форме, неся с собой длинный шест с петлей из стального троса на конце.