К этому моменту сержант уже отчаялся удалить Карпелина и подключился к процессу поимки деймона. Карпелин едва мог на всё это смотреть, но решил, что кто-то же должен быть свидетелем, и, прижав своего маленького деймона двумя руками к груди, заставил себя остаться.
Деймон мертвеца отчаянно сопротивлялась, но совершенно не понимала, где она и что с ней. Её когти скользили по каменному полу, и пока мужчины пытались накинуть на её шею стальную петлю, она кричала, рыдала и выла в точности как… как человек, подумал Карпелин. Но ведь она и была человеком—конечно же, человеком; другая её половина лежала мёртвой, а эта никак не могла умереть, и собственный деймон Карпелина умоляла его сделать хоть что-нибудь, всё, что угодно, лишь бы помочь.
Но им удалось затянуть петлю, и четверо крупных, сильных мужчин потащили её к дверям. Это было для неё нестерпимо. Дверной проём был забит людьми, которые, толкаясь, заглядывали внутрь поглазеть: именно так представлял себе Карпелин поведение зрителей при публичной казни. Солдаты размахивали дубинками, расчищая путь к дверям для тех, кто тащил пленённого деймона, а она всё боролась, задыхаясь в петле…
Когда её выволокли наружу, и все эти перекошенные страхом и злобой лица исчезли, Карпелин со своим маленьким деймоном рухнул на ближайший стул; оба они рыдали от беспомощности и от горя.
* * *
Когда об инциденте сообщили Марселю Деламару, он был в саду La Maison Juste, наслаждаясь бокалом вина в обществе важных гостей.
–Останьтесь здесь, Матье,—тихо сказал он личному секретарю. –Я должен с этим разобраться.
Слухи уже разносились по городу, словно искры от неосторожно зажжённого костра, готовые воспламенить всё, что огнеопасно. Мрачная и скандальная известность Готфрида Бранде, вкупе со странными обстоятельствами его смерти, породили сенсацию, заглушить которую Магистериум не мог. Прибыв в штаб-квартиру Управления Праведного Долга спустя пять минут после получения новости, Деламар обнаружил, что у его главного входа уже стоит небольшая толпа.
–Месье Президент!—услыхал он, узнав голос Теофила Энгельмана, журналиста, специализировавшегося на религиозных темах, и в его голове тут же возник вопрос: если поговорить с ним сейчас—это пойдёт на пользу или во вред?
Он остановился и тяжело вздохнул.
–Добрый день, Теофил. Неприятный повод.
–Знали ли вы, месье Президент, что собирался сказать Готфрид Бранде в своей лекции?
–Святые небеса! Нет. Мы не занимаемся цензурой. Профессор Бранде, был, конечно же, совершенно свободен говорить всё, что хочет, и мы бы с большим вниманием выслушали мнение этого выдающегося ученого.
–А его деймон…
–Простите, Теофил, но в сложившихся обстоятельствах я ничего не могу сказать, пока сам не изучу это дело.
–Она жива или мертва? Намерены ли вы умертвить эту тварь? Вы собираетесь её усыпить?—раздались другие голоса.
Они звучали с разных концов толпы, которая уже разрасталась. Деламар поднял руку, покачал головой, печально улыбнулся и дал своему эскорту знак расчистить путь к дверям здания. Его деймон-сова раскрыла крылья и пару раз ими взмахнула, демонстрируя редкое для неё раздражение.
–Ну?—сказал Деламар резко, обращаясь к дежурному офицеру.
–Сюда, месье пре…
–Всё ещё жива?
–Да, но в плохом состоянии. Она не может…
–В том, что Бранде мёртв, нет сомнений?
–Никаких, месье. Апоплексический удар убил его мгновенно.
–А деймон был ранен? По чьей вине?
–Насколько я понимаю, она на бегу врезалась в стену, так что по её собственной. Возможно, в попытке…
–Немедленно проведите меня к ней.
Деламар последовал за офицером вниз по лестнице и вошёл в комнату, предназначенную для допросов. Стол и два стула были привинчены к кафельному полу; окон не было, только слепяще-яркая антарная трубка на потолке.
И ещё этот деймон—никогда ещё Деламар не видел столь жалкого существа. Он вспомнил прозвучавшее в толпе снаружи слово «тварь» и понял, что он означало.
Он сел на один из стульев, наблюдая, как существо пытается забиться в угол, потом под стол, потом в другой угол, прижимая измученную морду к стене и издавая нескончаемый сдавленный прерывистый вой.
–Оставьте нас,—сказал он офицеру.
–Но она может…