–Да, знаю. Бонневиля.
Лира нащупала в рюкзаке палку Пекено и вспомнила слова Фардера Корама о том, что, если добрые люди хотят победить злых, им придётся заключить компромисс с совестью. Видимо, такой компромисс может включать и убийство. Думать об этом было тяжело.
Она собрала карточки Мириорамы в стопку и произвольно выбрала одну. Там была изображена молодая женщина, в раздумьях бредущая вдоль берега реки, где рыбачил мальчик.
Заметив, что Лира разглядывает карту, Аста спросила:
–Ну и что это значит?
–Полагаю, что… это я, а мальчик—Малкольм, и…
–Что он там ловит?
–Истину. Это река времени. А истина—как рыба: всегда ускользает.
–Ты всё это придумала.
–Это чистая правда,—сказала Лира.
ОС для МП
В спешке—плохие новости. Меня предали, но этого им не узнать. От меня пока всё. Соберись и лети куда нужно.
Годвин.
15. Остров в бурном потоке
Малкольм закрыл глаза. Виски пульсировали, и он ощущал слабое, на грани восприятия, потрескивание в ушах и мерцание в глазах, обычно предвещавшие появление его сверкающего кольца, которое он в детстве называл «аврора мигрени». Похоже, атмосферное давление стремительно падало: возможно, из-за того, что они были высоко в горах.
–Идёт гроза,—сказал Пан.
Он запрыгнул на парапет, и ветер начал перебирать его шерсть своими невидимыми пальцами. Завернувшись от ледяного холода в плед, Малкольм присоединился к нему и стал наблюдать, как над высоким горизонтом вспучиваются и темнеют облака, сами похожие на горы, а прорывающиеся иногда сквозь них солнечные лучи высвечивают, подобно театральным прожекторам, на несколько секунд ту или иную вершину, отчего те вспыхивали и гасли, словно сигнальные огни.
Внезапно в их жилище, похожее на орлиное гнездо, ворвался порыв ветра такой силы, что Пана едва не выбросило наружу. Рука Малкольма тут же протянулась к нему и на мгновение схватила, чтобы вернуть обратно. Ни тот, ни другой это не прокомментировали.
Молния, разветвлённая на сотни струек и ручейков, хлестнула перед ними тёмный воздух; спустя три секунды загрохотал гром, заставив горы вокруг звенеть от эха и сотрясая саму земную твердь. Пану обычно грозы нравились; Малкольму тоже (если только он не плыл в это время в лодке), а огромная масса Дамаванда выглядела надёжным убежищем. Но тут вновь грянул гром—теперь уже одновременно с ослепительно блеснувшей молнией—и оба ощутили, как стены их маленькой комнаты гудят и трясутся.
–Что они делают?—воскликнул Пан. Ему пришлось закричать, чтобы быть услышанным: с шумом, подобным топоту по земле тысяч копыт, на гору обрушился ливень, сравнимый по мощи только с муссонным.
–Кто? Что?—вопросительно крикнул Малкольм, пытаясь понять, куда смотрит Пан.
–Грифоны! Они летят прямо в грозу!
–Где? А, вон; пять или шесть—неужто они могут летать в такую…
Но они могли—сражаясь изо всех сил; рассекая дождь огромными крыльями; взмывая ввысь и внезапно проваливаясь, чтобы начать вновь пробиваться наверх—словно пловцы в бушующем море, борющиеся за жизнь каждым вздохом и каждым ударом сердца.
–Куда они собрались?—прокричал Пан.
Насколько привычным было видеть их в воздухе у горы—несущих дозор, посланных куда-то с вестями или же возвращающихся из внешнего мира—настолько же неожиданным стало наблюдать, как они рискуют жизнью в такую погоду. Риск, несомненно, было именно такой: щурясь, чтобы дождь не залил глаза, Малкольм и Пан следили за рваным полетом пятёрки грифонов через скалы и пропасти под этой грозой, которая в считанные минуты превратилась из потемнения неба на горизонте в гигантский катаклизм.
Свет, в котором они это видели, исходил в основном от непрерывных вспышек молний; но временами в тучах возникал огромный провал, сквозь который, как с другой планеты, в бурлящую массу пара и тьмы проникал солнечный луч. Именно в свете одного из таких лучей Малкольм заметил ещё один силуэт—иной и куда меньший, чем у грифонов. Он мчался через грозу вперёд, к горе, снижаясь лишь затем, чтобы вновь разогнаться и оседлать поток воздуха, легко проносясь сквозь его бурления и скользя в нём, как гольян в ручье.
–Смотри!—громко воскликнул Малкольм, пытаясь перекричать ветер.
В то же мгновение это увидел Пан, крикнув:
–Ведьма! Это же ведьма!
Малкольм напряг глаза, щурясь на ветру и моргая, чтобы их не заливал дождь.
–Я тоже уже понял—они хотят на неё напасть!
Борьба с ветром давалась пятёрке грифонов труднее, чем ведьме: их обширные крылья легче поддавались свирепым порывам, чем её тонкая фигурка на ветке облачной сосны, мчавшаяся, как ласточка, сквозь пропасти и каньоны туч.