Как бы ей хотелось уйти за ним. С каким бы удовольствием она покинула этот проклятый дом, но она не может так поступить с Иваном, ведь, он наделает глупостей, и многотонный груз ляжет на ее душу до самой смерти.
— Ты шутишь, да? — переспросил Антон, встряхнув ее. — Какое тебе дело до его страданий, а? Подумай о себе! О нас! О матери! Что ты делаешь, дура?!
— Это… — она продемонстрировала длинный шрам от пореза на запястье парню, — была первая и единственная попытка уйти. Он побежал на балкон… — всхлипнув, она закрыла глаза от нахлынувших воспоминаний, — а я… встала на его дороге, чтобы остановить… на нас высыпалось стекло… Ухо, голова, ноги, почти что вена…
Замолчав, она обняла плечи, беззвучно рыдая. Тоша невольно бросил взгляд на балконную дверь. Вот почему стекло заменено. Боже! Она могла погибнуть, спасая этого дегенерата, пока он устраивал спектакль, чтобы заставить ее остаться. Ублюдок херов!
— Ладно, я сам соберу, — пробурчал он, отправляясь к шкафу в спальне. — Одевайся. Дома поговорим.
— Я уже сказала, что… — начала было Ариадна, но резко замолчала, встретившись с глазами друга, налитыми яростью. Постоянно тренирующейся чувство самосохранения сыграло злую шутку, и она машинально отправилась выполнять приказ. Беспрекословно. Что угодно, лишь бы больше не встречать такого взгляда. Отстаивать себя она уже все равно разучилась.
Парень нашел какую-то спортивную сумку на полке в нее и скидывая женские кофточки, джинсы, брюки, трусики, носочки и все, что отдаленно напоминало ее вещи. Складывать он их даже не старался. Какая разница? Единственное, что нужно сделать – это убраться раньше, чем заявится этот мудак, и начнет убеждать ее остаться. А уж после он сам сумеет доходчиво объяснить ему что к чему!
В ванне нашлась ее косметичка, куда полетели раскиданные по стиральной машинке тоналки. Маскировала побои? Садист проклятый!
— Ты оделась? — крикнул он в коридор, собирая щетку, шампуни, бальзамы и прочую женскую хрень в пакет, нашедшийся неподалеку.
— Да, но я… — начала было девушка, но осеклась, встретившись с Иваном в пороге.
Сердце пропустило удар. По ее вине Тоша может пострадать. Как же ей не хватило мужества выставить его за дверь? Дура…
— Ты куда? — жестко спросил муж, смотря на жену, замершую с ботинком в руке.
— Мы уходим! — объявил Антон, неосознанно выступив вперед, прикрывая собой притихшую подругу. — Уйди с дороги, иначе мозги по стенке размажу!
— Она не хочет идти, — грубо бросил Иван, попытавшись протянуть руку, чтобы схватить Ариадну за запястье. — Не видишь, она плачет.
— Из-за тебя, тварь! — рявкнул Тоша, врезав кулаком по его руке. — Попробуй останови меня, если зубы лишние!
Очевидно, поняв, что мериться силой с человеком, который не испытывает перед ним страха не стоит, Иван решился сделать ставку на жалость, которая всегда работала по отношению к Ари: он тут же упал на колени, сокрушенно опуская голову.
— Нет, любовь моя, ты не можешь меня бросить, слышишь? — бормотал он, пустеющими зелеными глазами для пущей убедительности. — Как же мы? Как я буду жить без тебя?
Выстрел достиг цели, заставив Ариадну замешкаться. Муж клялся святыми могилами, что любит ее и больше никогда не посмеет поднять на нее руку. Что жизнь без нее бессмысленна и пуста. Колебания в ее голубых глазах сделали свое дело, и он разошелся еще больше. В ход пошли и угрозы, что он наложит на себя руки, как только она переступит порог. Девушку вновь охватило чувство этой ненормальной вины и зависимости, ответственности за мужчину, который страдал по ее вине. Ненависть и страх быстро превращались в жалость, путая мысли.
— Отличный спектакль, я едва не прослезился, — едко кинул Тоша, выхватывая ботинки из дрожащих рук девушки. — Все взяла? На выход, Ари!
Замешательство пронзительных голубых глаз выбило парня из колеи, и едва не заставило его самого рухнуть на колени. Не верилось, что она может сомневаться в том, чтобы бежать от этого дегенерата, роняя тапки. Господи, она ведется на эту чушь, что он несет? Где ее мозги?
— Я не могу, — простонала Ариадна. — Я его знаю, он, ведь, уже пытался скинуться с окна и…
— Пусть прыгает! — перебил ее Антон. — У него кишка тонка себя любимого угробить, ты, что не понимаешь?