Наклонившись, девушка начала поднимать разбросанные пакетики из-под китайской лапши, невольно нахмурившись. В этом доме определенно язва самый лучший друг.
Справившись с лишним мусором, она пошла на кухню, приступив к грязной посуде. Тишина даже как-то пугала, в воздухе повисла недоговоренность, а мир будто перевернулся с ног на голову. Что она будет делать теперь? Как будет жить? Как будет смотреть в глаза близким?
Тоша попытался забрать у нее из рук тарелки, чтобы перемыть их самому, но Ари так сильно вздрогнула от мимолетного касания его пальцев, что душу вновь прошила боль. Она боится его, и ничего не может поделать с этим подсознательным страхом и недоверием.
— Я сам помою, — попытался улыбнуться парень, но она лишь отрицательно покачала головой, продолжая тереть тарелку намыленной губкой.
— Мне так… спокойнее… — неуверенно пояснила она, не поднимая взгляда. — Дай я… побуду тут… одна…
— Ладно, — кивнул Антон, не осмеливаясь настаивать. — Я тогда буду в гостиной, да? — поспешно добавил он, отступая. — Ты крикнешь, если что-то понадобится?
Не дождавшись ответа с ее стороны, он вздохнул. Нужно иметь терпение. Это только начало, а потом она обязательно поймет, что те люди, которые будут окружать ее, не желают ей зла. Нужно просто подождать…
— Маргарита Степановна, — как можно тише шепнул в трубку парень, оглядываясь в сторону кухни, где все еще журчала вода. — Это Антон. Я… — выдохнув, чтобы голос не дрожал, он заставил себя говорить, — забрал Ариадну из его дома. Она у меня…
— Антошенька, — всхлипнула женщина на том конце провода, — Диана сейчас у меня, — рыдания не дали сразу ей продолжать, и в трубке повисла затяжная пауза. — Как она?
— Не знаю, — честно признался парень, до крови закусывая губы. — Думаю, плохо.
— Я приеду сейчас, — прошептала сквозь слезы мать. — Скажи адрес.
Тоша продиктовал. Скинув звонок, он собрал диван, сложив постельное в бельевой ящик. Нужно приложить все усилия, чтобы она почувствовала уют, или что-то вроде того, верно? Протирая пыль с горки у стены, он старался не думать, какие ужасы застряли в светлой головке подруги, потому что самому не хотелось даже представлять, что ей пришлось пережить за этот год. Однако, нужно заставить ее выговориться. Как-то вызвать доверие, чтобы она смогла выплакаться, и освободить душу от этого груза. Только вот, как? Ирина Петровна никаких подсказок на этот счет не дала. Ждать до приема? Конечно, теперь он будет ходить туда вместе с Ари, чтобы не дай Бог она вновь не попала в руки этого мерзавца. Как же хочется убить его!
Звонок в дверь, заставил девушку вскрикнуть, и в ужасе вжаться в угол кухни. Сердце Тоши вновь оборвалось. Сможет ли она когда-нибудь взять себя в руки? Сможет ли жить не прошлым, а настоящим, будущим?
— Я открою, — нарочито весело бросил парень. — Похоже, у нас гости. Чайник не поставишь?
Ариадна машинально кинулась исполнять просьбу. Внутреннее противостояние уже давно не боролось с тем фактом, что женщина обязана выполнять любое указание мужчины, независимо от того, чего хочет она в этот момент. Выставляя на стол кружки, сахарницу, вазу с печеньем, девушка вновь будто выпала из реальности, на мгновение оказавшись в плену собственных страхов.
— Детка, — услышала она лишь краем уха, в мгновенье оказавшись в теплых руках матери, в глазах которой отразились шок и боль. Значит, знает. - Боже, что же ты натворила? Как я могла не…
— Мама, пожалуйста, — слабо пискнула дочь, невольно прижавшись к пышной груди матери, испытав минутное подобие покоя. — Не нужно…
Маргарита Степановна подавила комок слез у горла, не посмев рыдать перед дочерью. Ей от этого станет только больнее. Ей нужно придать сил переступить через прошлое, забыть, и жить дальше.
— Почему ты не сказала мне? — возмутилась женщина, усаживаясь за стол, прямо с ней на руках. — Я бы давно зарыла этого изверга живьем!
— Я… — девушка взглянула в чистые голубые глаза матери, и замолчала, не в силах подобрать слов.
А что она могла ответить? Боялась причинить боль? А разве сейчас ей не больно? Было стыдно признать, что она – тряпка? Пожалуй, так честнее. Она оказалась настолько слабохарактерной размазней, что позволила вытирать об себя ноги почти год, но, ведь, Иван, действительно, мог наделать глупостей, которые были бы непоправимыми.