— Тоша! — всхлипнула Ариадна, и парень только сейчас заметил, как она плачет навзрыд. — Зачем?
Он обнял ее, позволяя заливать слезами любимую черную кожаную куртку, ту самую, которая была на нем ровно год назад, когда они целовались под первым весенним дождем. Как прозаично, черт возьми! Почему он не потребовал от нее ответа за свою просьбу? Почему отпустил к этому дегенерату?
— Потому, что по-другому он не поймет, что я больше не позволю приближаться к тебе, — мягко проговорил он, в растрепанные ветром светлые волосы. — Прости меня, что не сразу понял, и не сумел защитить тебя, когда тебе это было нужно, но больше я такой ошибки не совершу. Даю слово!
— Я знаю это, — всхлипывая, прошептала она, — не нужно мне ничего доказывать. Я больше не хочу видеть этого человека в своей жизни. Я боюсь за тебя, неужели ты не понимаешь?
— Все будет хорошо, — взяв ее лицо в ладони, заверил он. — Верь мне. Ничего это животное не сделает ни тебе, ни мне, обещаю, ладно? Идем домой?
Ариадна кивнула, позволив взять себя за руку и увлечь за собой. Их отношения менялись, трансформируясь каждую секунду, и ей казалось, что отчаянно не хватает воздуха. Сказать ему о своих чувствах – настоящая утопия, но сама для себя она давно осознала, что без ума от этого человека, и ей не стоило выгонять его из своей жизни. Она совершила чудовищную ошибку, едва не потеряв его, и теперь ее все больше затягивало в водоворот доселе неизведанных ей ощущений, но она не имела ни малейшего понятия, что те же самые чувства охватывают и его. Их общий путь к выздоровлению только начинался…
Контрольный выстрел
— Ты устал, дорогуша? — тепло улыбнулась Маргарита Степановна Антону, пока дочь самозабвенно устраивала заплыв в ванной.
— Пару дней назад на горизонте объявился этот дегенерат, — вздохнул парень, мешая сахар в кружке кофе. — Она все еще не в себе в его присутствии…
Мать с минуту помолчала, раздумывая над услышанным. Время лечит какие угодно раны, даже такие глубокие, что были нанесены ее дочери Иваном. Антошу можно понять: его бесит его же беспомощность, но поставить ее девочку на ноги способна только сама Ариадна.
— Как она себя чувствует? — неуверенно спросила женщина.
— Живой, — странно улыбнулся Тоша, поправляя воротник синей домашней футболки, хоть в этом и не было необходимости. Уже открывая дверь матери Ариадны он понял, что сейчас будет допрос с пристрастием, ведь девушка многое скрывала от нее, а потому вытаскивать подругу из ванной он не посмел, решив смело выдержать экзекуцию. — Исчезли кошмары, — продолжил он, — появился аппетит, но, думаю, в ее сознании плотно засела мысль, что все мужики – козлы…
— Все, кроме тебя, — поправила Маргарита Степановна с улыбкой. — Время лечит, Антошенька. Вы сумеете это пережить. Не сдавайся. Заявление на этого ублюдка рассмотрено. Будет суд. Скоро все останется позади...
— Мамочка! — удивленно окликнула ее Ариадна. — Почему не постучала? Я бы пораньше вышла.
— Не хотела лишать тебя удовольствия немного расслабиться, — пояснила мать, принимая поцелуй в щеку от дочери. — Как дела?
— Прекрасно, — ответила Ари. — Мой доктор думает, что я справляюсь со своими проблемами, и скоро смогу жить нормальной жизнью, как раньше.
— Чудесно, милая!
Маргарита Степановна внимательно осмотрела притихшую дочь, усевшуюся напротив. Материнское сердце подсказывало, что ее что-то беспокоит. Глаза бегали, в попытке избежать ее прямого взгляда, нижняя губа закушена, руки мелко дрожат. Пытается скрыть факт встречи с Иваном? Волнуется из-за положительного отклика психолога?
— Не хочешь побыть дома в выходные? — как бы между прочим спросила женщина.
Ари вскинула испуганный взгляд. Дома? Нет, не то, чтобы она не скучала по матери, или не хотела познакомиться поближе с Игорем, что теперь стал ее отчимом, но, ведь, здесь, у Тоши ее сердце бьется ровно, ну, или почти ровно, а душа пребывает в состоянии давно потерянного покоя. Это так глупо, верно? Они живут под одной крышей, спят в одной кровати, и ее чувства к Антону растут с каждым днем, и иногда ей становится совсем неуютно в его присутствии, но уйти даже на секунду представляется сущим адом, сродни тому, что она пережила в последний год.