Ребята отрешенно кивнули, покинув салон иномарки, и ступая нога в ногу по садику во дворе скромного деревянного строения. Тишина лишь нагнетала обстановку, заставляя где-то внутри испытывать нечто, похожее на извержение вулкана. Боже, надоело! Как же заколебало все!
— Я сегодня сама смогла отшить Ивана, — вдруг поделилась Ариадна, остановившись посреди клумб, усеянных первыми одуванчиками, вперемешку с какими-то скромными голубыми цветами.
— Значит, во мне ты больше не нуждаешься, так? — не выдержав, резко кинул Тоша.
— В смысле? — не поняла девушка, повернувшись, чтобы заглянуть в его глаза, наполненные неподдельным яростью.
— Ну, раз ты сама способна его послать, значит, охрана отпадает, я правильно понимаю?
— Что с тобой сегодня, Тош? — мягко спросила подруга, ожидая худшего, что мучило ее на протяжении всего прошедшего дня.
— Я устал, — ответил он так, как больше всего боялась Ариадна. — С меня хватит этой гонки черт знает куда!
Девушка сделала пару неуверенных шагов ко входу в храм. Значит, все решено. Как она и предполагала. Как только ей станет легче, и она сумеет встать на ноги, Антон вновь исчезнет из ее жизни, оставив лишь разрушение и боль...
— Ты можешь уйти, если желаешь, — равнодушно пожала плечами она, — не нужно заставлять брать на себя заботу обо мне, ты итак сделал более, чем достаточно. У тебя своя жизнь, я понимаю.
— Прости, — вдруг внезапно потупился он. — Иногда я сам плохо понимаю, что несу, да и день тяжелый был.
Чувство вины накатило внезапно, задушив горящее сознание. Что с ним такое? Спятил? Как можно орать на человека, кто не виноват в том, что он влюбился, как законченный дурак? Она ничего не сделала для того, чтобы получить подобную пощечину. Будь проклят Кирилл со своими советами!
— Пойдем в зал, — уже спокойнее попросил он, — ветер промозглый какой-то. Лето называется.
Ариадна молча последовала за другом, наблюдая, как напряглись мышцы его спины от ее буравящего взгляда. Это лишь временная передышка. Начало конца…
Судный день
Людей в церквушке было мало, потому Ариадна осмелилась опуститься на колени у иконы Иисуса Христа. Впрочем, даже если бы зал был полон, едва ли ее могло остановить это обстоятельство.
Почти опустевшая голова внезапно наполнилась кучей мыслей, сбивающих друг друга фактически на ходу. Просить у Бога избавления от боли? Умолять не наказывать ее больше? Напомнить, что ей уже хватит? Разве небесный отец не знает об этом? Наверное, ее ангел – хранитель уже близок к истерике. Девушка невольно хмыкнула. Не повезло же с подопечной!
Антон почти отрешенно смотрел, как по полу красиво разложилась юбка подруги, длинною в пол, скрывая лодыжки. За что ему это все? Очаровательная, далекая подруга, к которой не суждено прикасаться. Невыносимая тупая боль. Бесконечные нервы. Еще недостаточно наказаний?
Сложив длинные пальцы в замочек, она прикрыла глаза, желая привести разметавшиеся мысли в порядок, но они вдруг сами выстроились в логическую цепочку, и все, чем болела душа, потекло как по накатанной:
"Господь! Я знаю, что заслужила наказанье, которое ты для меня избрал, послав мне Ивана. Душевной и физической болью я заплатила высокую цену за гордыню, что владела моей душой, пока я считала мужчин недостойными женских сердец. В ответ ты послал мне Тошу, чтобы показать, как надо любить, и это был достойный урок. Я подчинилась твоей воле и пришла сказать спасибо за все, что мне пришлось пережить в последние два года. Я бесконечно люблю тебя и… люблю Антона так, как ты учил любить мужчину в заповедях, принимая его таким, каков он есть…
Сегодня я стою перед тобой, не задавая вопросов за что я получила свой рок, и жду твоего вердикта касательно земного сына, посетившего твой дом вместе со мной. Я принимаю свою любовь к нему, ношу ее в себе, и больше не отвергаю сердцем. В смирении я жду разрешения наших с ним отношений, и, если ты посчитаешь, что я заслужила наказанье потерять его навеки, я лишь прошу сил выжить в океане боли, что охватит меня по самое горло. Если же ты пожалеешь меня, дай сил вынести тяжбы неравных отношений, где один бесконечно влюблен, а другой снисходительно заботится взамен. Прости мне те грехи, исправить которые я уже не сумею, снизошли терпения и залечи раны. Твоя непутевая дочь. Аминь…"
Сдержав подкатившие к горлу слезы, девушка поднялась с колен, расправляя полы длиной голубой юбки из сатина. В душе разлилось тепло, размеренно стекающее от макушки до пяток. Ничего, ведь, не забыто, да?