– Что стряслось, сестра? Где ты пропадала все эти дни? До нас доходят слухи о Прорыве Предела! Но на Наш зов не откликнулся ни один разведчик! И Мы в полном недоумении! – все три Премудрости резко подняли брови и строго посмотрели на Их Верность.
– Они… их… они… их больше нет… – кое–как выдавила из себя Их Верность.
– Кого «нет»?..
– Раз… вед… чиц… Прорыв полный… Весь… Запад… потерян…
– ЧТО–О–О–О–О–О??????????? Немедленно созвать все силы быстрого реагирования для эвакуации выживших! Люди ни в коем случае не должны пострадать!!!!!!
– Их… тоже… нет… «ЖАЛА»… больше… нет… – и вдруг плечи пепельноволосой Ариэли судорожно затряслись от рыданий и она, обняв ступни в пурпурных туфельках Второй из Трех, прижалась к ним губами. – И… людей… больше… нет… П–п–п–пустыня… черная пустыня…
Все три Лица в пурпурных диадемах побелели как смерть и все три Премудрости встали и в который уже раз подошли к визатору. Черное облако закрыло почти всю западную часть суперконтинента. Все попытки просканировать его ничего не дали. Сплошная черная дыра – засасывающая лучи анализаторов, разведывательные аэроны, аватары… – и ничего, ничего не отдающая назад…
– Остается только одно… – мрачно, как бы самим себе, сказали все три Премудрости одновременно. – Надо отключить Излучатель в Башне из Слоновой Кости и прекратить процесс облучения – Зона Предела лишится своей пищи и проблема будет решена, – и тут же обратила все три Лика к по–прежнему стоящей на коленях замарашке.
– Простите, Ваша Премудрость… Я… я…я… сделала это еще накануне сражения, без Вашего ведома…
– И?
– Бесполезно… Твари по–прежнему размножаются в невиданных… ранее… размерах… Видимо, они открыли какой–то… другой способ, доселе нам… не известный… Излучатель не смог бы… породить… десятки и десятки тысяч…
– Без тебя знаем! – вдруг вышла из себя обычно бесстрастная Триада. – И почему это верное «ЖАЛО» – пропади вы все пропадом! – до сих пор не открыло этот способ! ПО–ЧЕ–МУ??????????
Но облезлая и обожженная Ее Верность лишь молча бухнулась лбом об пол и прошептала:
– Я… подлежу… высшей мере… наказания… Я…
Но Триединая Премудрость уже не слушала ее маловразумительного и совершенно неуместного покаяния. Она смотрела на гигантскую черную кляксу, пожравшую уже почти пять сотен городов и в двадцать раз больше человеческих деревень. Ледяные когти отчаяния сдавили сердца Трех и Они без сил опустились на розовые троны.
6.
Никогда еще Всеобщий Совет Сообщества не был таким молчаливым и мрачным. Сбивчивый доклад Их Верности, стоявшей перед всем Сообществом на коленях, при гробовом молчании Сообщества, бледные как смерть лица Их Премудрости.
Феи мрачно смотрели себе под ноги, на кончики своих ярко накрашенных ногтей и подавленно молчали. Впервые не было славословия Премудрости, впервые не было громогласного одобрения линии, спущенной «сверху», впервые не было радостных перешептываний и смеха… Зал Собраний напоминал могильный склеп, лица Трех – маски покойников, а исповедь кающейся грешницы Ариэли – причитание неупокоенного привидения.
Всем было ясно одно – это КОНЕЦ! Конец привычного всем мира, мира Порядка и Процветания, мира, когда можно было положиться на Премудрость Трех и Верность Одной. И Верность подвела, и Премудрость тоже подкачала. Старый мир рухнул, а Нового – нет и в помине…
– Итак, – мрачно подытожили сразу все три замогильных голоса Триады, – думаем, всем вам, сестры, ясно, что это конец… Конец Нашей власти в Совете. Грех Их Верности – это не только ее грех, но и Наш. Мы показали себя некомпетентными в руководстве Сообществом, Мы не оправдали доверия Совета и Самого Создателя, как когда–то наш падший муж и отец Азаил… Но в отличие от него, Мы находим в себе сил признаться в этом и… уйти…
В этот момент руки Их Премудрости разъединились и каждая из Них, отдельно друг от друга, сняла с себя пурпурные мантии и диадемы и молча вышла из Зала Собраний. Вслед за ними вышла и Ариэль – никто уже не мог назвать ее Их Верностью после всего произошедшего – и Сообщество осталось, впервые многие десятки тысяч лет своего существования, без руководства.Никто не осмелился ни предложить свою кандидатуру на освободившийся пост, ни позвать обратно покинувших Зал.
А потом феи просто стали разлетаться и расходится из ставшего таким пустым и мертвым Зала, словно пчелы из улья, в котором погибла царица. Квелые, тихие, полусонные, как насекомые в осеннюю пору, они ходили в беспорядке по Острову Фей и другим островам Поднебесья. Кто–то целыми днями спал, кто–то ушел в розовый мир бассейнов грез, а многих – таких были даже не десятки! – находили мертвыми.
Даже Розовый Чертог побледнел, и его ароматные живые стены стали дышать в несколько раз медленнее, прекрасные цветы пожухли, веселые крокодилы скрылись на дне Розового Озера, пузырьки пропали, а ласковые осьминоги уже не летали, а ползали по земле как полураздавленные дождевые черви.
Где же находилась в это время бывшая Премудрость и бывшая Верность – не знал никто, да и, в общем–то, и не интересовался этим. Коллективный разум Сообщества погрузился во тьму.
7.
Как по заказу, накануне юбилея царствования блаженнейших и благочестивейших монархов, Их Величеств Роланда и Эсмеральды, Королю полегчало. Такое бывало не раз и раньше. После нескольких месяцев сплошных приступов, ему вдруг становилось легче и неделю – другую он чувствовал себя превосходно. Мог ходить, играть с детьми, иногда даже под бдительной охраной «ЖАЛА» ходить на прогулки в лес или у Озера вместе со Щенком или своим сыном, наследным принцем Алоисом – тот после коронации жил при дворе со своей юной женой. Правда, был он всегда какой–то квелый, тихий, бледный.
В такие недели Королева брала «отпуска» и всюду сопровождала своего мужа, сдувая с него каждую пылинку. Король был молчалив, замкнут, только тихо улыбался, наблюдая за веселыми проделками Щенка или за «обыкновенными чудесами» природы – весело плещущейся в Озере серебристой рыбой, жужжащими на пушистых бледно розовых шариках клевера пчелами, смешно чмокавшими губами телят.
А потому Фея не удивилась, когда накануне празднования юбилея Коронации, на которой его уже хотели заменить ничем не отличающейся от оригинала магической иллюзией, Король пришел, наконец, в себя.
– Дорогой, цветочек мой сладенький, как ты себя чувствуешь? – озабоченно и нежно проворковала Фея, заметив, что Король открыл глаза и куда–то задумчиво смотрит, словно проницая взглядом стены. Взгляд его больших голубых глаз был осмысленным, темная пена больше не стекала с его губ.
– Все закончилось, моя дорогая, все закончилось… – полушепотом произнес Роланд.
– Что… закончилось? – с испугом прошептала Фея, обнимая мужа и пристально глядя в его глаза, словно стараясь прочесть каждую его невысказанную вслух мысль.
– Кошмары… Безликий… Их больше не будет… – опять прошептал Роланд, по–прежнему не глядя на жену, устремив взгляд в пространство.
– Ну и слава Создателю! – облегченно вздохнула Фея, а потом вспорхнула с постели и закружилась в веселом танце по королевской опочивальне. По мановению ее прекрасных ручек розовые шелковые портьеры, украшенные яркими аппликациями цветов и пчел, переливающихся всеми цветами радуги, сами раздвинулись в стороны, впустив потоки яркого солнечного света в комнату, а через открывшиеся створки окон комнату заполнил свежий бодрящий утренний ветерок.
– А это значит, – пропела Фея, – что мы сейчас одеваемся и идем кататься на лодке по Озеру и петь песни, как раньше! – и звонко рассмеялась. В тот же момент, откуда ни возьмись, в ее руки прыгнула лютня и Фея, жужжа крылышками, взлетела к потолку и заиграла утреннюю песню, которую так любил раньше ее любимый супруг.
Но Роланд не проявил никаких признаков радости при звуках мелодии. Он повернул свое бледное, истощенное страданием, лицо в сторону Феи и прошептал:
– ОН сказал мне, что в них больше нет необходимости, ПОТОМУ ЧТО ОН САМ ИДЕТ ЗА МНОЙ! Я ему нужен! И скоро ОН будет здесь!
Мелодия оборвалась на полутоне, лютня с глухим стуком упала на пол, воцарилась неловкая пауза… А потом Фея вдруг рассмеялась и, подлетев к мужу, обняла его и покрыла поцелуями такое милое и доброе, но такое бледное и такое печальное лицо: