– Ой! А вы тогда чьи зверята–то, если не людские? И где я тогда нахожусь… Ой! Неужели сами поднебесные владычицы прилетели нас спасти!? – от внезапно нахлынувшей радостной догадки Асмунд готов был пуститься в пляс.
– Слишком много вопросов, агрххх! Слишком, господин! – прорычал Дракоша, выпуская опять клубы дыма и пламени – он как ни в чем не бывало беззаботно нарезал круги под куполом палатки. – Ложитесь, а то как бы вам самим не разделить их участь.
Асмунд заколебался, но испытывать опять нечеловеческую боль от раскаленного добела серебряного прута ему как–то не очень хотелось.
Чем все это закончилось бы – неизвестно, но в этот момент внутрь палатки вошла высокая стройная смуглокожая девушка с копной иссиня–черных волос, заплетенных в тугую косу, большими черными глазами, в обтягивающем тело черном кожаном комбинезоне с деревянным жезлом того же цвета в руках.
– Ага, пациент, я вижу, уже пришел в себя. Ну и слава Создателю! У нас итак слишком много погибших, – вздохнула девушка и, окинув беглым оценивающим взглядом Асмунда, сразу же подошла к попугайчику.
– Ну как он?
– Успели прижечь почти все раны, кроме трех, когда действие вашего обезболивающего заклинания закончилось и… – он многозначительно кивнул головкой в сторону Асмунда.
– Бедняжка! – жалостливо пропела девушка и погладила Асмунда по щеке, теперь уже внимательно рассматривая глазами каждый вершок кожи на его лице, словно что–то ища. – Больно было, да? Здесь слишком далеко от Лысой горы. Сила действует очень ненадежно. Ну, ничего–ничего, малыш, сейчас мы все поправим… Давай, ложись, я тебя сейчас опять усыплю, – она подняла жезл и камень на нем засветился изнутри красивым фиолетово лиловым свечением.
– Вот еще! – отпрянул от девушки Асмунд. – Можно подумать, я боюсь боли… Ха! – ему вдруг стало очень неприятно от мысли, что этот плюшевый попугай выдал перед такой красавицей его слабость. – Да я вообще! Да я! – слов Асмунду не хватало, от возмущения они просто повылетали все из его головы, он густо покраснел. Но из неудобного положения его вывел голос снаружи:
– Госпожа Милена, госпожа! Вас срочно вызывает господин…
– Да, да, сейчас! Так, малыш, через пару минут я приду и все сделаю, хорошо? – она прелестно улыбнулась и потрепала Асмунда за ухо как шаловливого малыша – и быстро вышла из палатки.
А Асмунд в тот же миг сам запрыгнул на кровать, лег на живот и крикнул:
– А ну, налетайте, живодеры, быстро, кому говорю! Да, быстро, быстро, пока она не вернулась!!!
Зверята недоуменно переглянулись, не понимая, чью инструкцию надлежит выполнить.
– Ну что, агхх, встали?! – рыкнул Дракоша. – Айда опять прижигать!
Он спикировал к открытой жаровне в центре палатки, на которой лежал уже потухающий серебряный прут, и окатил ее струей драконьего пламени, так что прут опять побелел. Попугайка взял его осторожно и, найдя очередную почерневшую отвратительную царапину на спине, оглянулся на Слоненка. Тот насыпал на нее порцию серебристого порошка, а Попугайка приложил прут…
Асмунд судорожно скрипнул зубами, впиваясь в подушку, из всех сил сжимая простыню руками, но не издал ни одного звука.
4.
Солнце было уже в зените, когда похороны погибших, наконец, закончились. Выжило немногим больше половины. Напуганные, усталые, измученные, беженцы почти не подавали признаков жизни. Так и сидели кучкой, куда их посадили утром – на остатках соломенных матрацев, палаток. Даже маленькие детишки не плакали, серьезно смотрели куда–то в сторону, словно это уже не дети, а маленькие старички. Редко кто из них не потерял кого–то из близких этой страшной ночью…
Рослые мужчины в зеленых плащах и капюшонах их не трогали. После того как те отказались от хлеба и вина, они больше к ним не приставали, занявшись целиком похоронами погибших в братских могилах, закапыванием в землю черного зловонного пепла от чудовищ, очищением территории от мусора, размещением раненых по уцелевшим палаткам. Все это они делали быстро, слажено и молча – как тени, больше походя на каких–то призраков из загробного царства, нежели на людей. Тем более что и лиц их не было видно из–за низко опущенных капюшонов.
Когда же, наконец, работа была закончена, в центре разгромленного лагеря развели уже настоящий костер для приготовления полноценной горячей пищи, стали накрывать походные раскладные столы. У пятидесятиведерного походного котла кашеварил огромный здоровяк с едва отрастающей рыжей бородой. Вокруг него скоро собрались остальные «зеленые» – по мере того, как из котла все обильнее стали доносится аппетитные запахи жаркого. А когда рыжий здоровяк запел какие–то скабрезные песенки, ему уже стали подпевать, поигрывая деревянными ложками, и вот уже вокруг костра сидят не зеленые призраки, а самые обычные люди, тем более что от жаркого солнца они стали снимать свои капюшоны.
Вдруг к месту сборища словно ниоткуда стремительным шагом подошел еще один человек в зеленом, с длинными иссиня–черными волосами (впрочем, кое–где уже тронутыми сединой) и пронзительными черными глазами на бледном вытянутом лице. При его появлении все как по команде вскочили, но он тут же властным жестом велел всем сесть и, бросив тревожный взгляд на выживших, быстро спросил:
– Что с людьми? Так и сидят по–прежнему?
– Так точно, Старший брат! – ответил кто–то из «зеленых». – Так и сидят… Как заколдованные прям!
– Заколдованные?.. – тихим эхом отозвался черноволосый. – Заколдованные, значит… Эй, Рольф, а ну оставь кашеварить – позови мне Милену!
Когда у костра показалась черноволосая девушка в кожаном комбинезоне, лица людей несколько оживились. У некоторых в глазах промелькнуло какое–то смутное выражение узнавания, а несколько детишек даже робко подошли к девушке и крепко–крепко обняли своими детскими ручонками ее стройные ножки. Кто–то тихо прошептал «похожа на фею» и этот шепот тут же подхватили остальные.
Милена бросила взгляд на этих несчастных – в оборванных грязных одеждах, со спутанными волосами, бледными лицами – и сразу все поняла:
– Дорогие мои! Я понимаю, любимые мои, как вам сейчас тяжело, как вы скорбите по потерянным родным и близким, как вы задаете мысленно вопрос «почему», «за что»… – тут ее глаза наполнились слезами. – К сожалению, я не фея, по крайней мере, не та фея, которую вы, вероятно, хотели бы увидеть… Я – лесная волшебница, дочь Ночной Королевы Коры. Это, конечно, не совсем то, чего вы ждете, но тем не менее… Двор Ночной Королевы Коры в Потаенной Чаще открыт для всех, желающих обрести там убежище в эту скорбную годину бедствий! И я прибыла с этим известием от нее ко всем скорбящим и страдающим людям Целестии! Ее Величество видит скорбь людей и она послала меня и многих других своих слуг, чтобы помочь вам!
Слова Милены, наполненные такой искренней любовью и состраданием к людям, ее такой на удивление музыкальный и нежный голосок, ее наполненные слезами глаза, а также еле заметный аромат каких–то чудных незнакомых цветов, венок из которых украшал ее прекрасную головку, произвели заметное оживление и люди начали шевелиться, оттаивать и даже переговариваться друг с другом, в их глазах засветился робкий огонек надежды.
– Но не только я, лесная волшебница Милена, спешу к вам на помощь, возлюбленные! У вас есть намного более достойный меня защитник, который только по своей величайшей скромности до сих пор стоит в тени. Дядя Гастон, ну же! Народ должен знать своего героя! Если бы не ваши доблестные воины, даже я бы не смогла справиться с этой ордой в одиночку! – и Милена, грациозно повернувшись в сторону черноволосого воина в зеленом на своих черных кожаных туфельках, взяла его за локоть и потянула к толпе. – Прошу любить и жаловать! Его Величество, король Гастон Авалонский, собственной персоной!
Тут уж людское собрание, казалось, окончательно проснулось. По толпе прошел удивленный ропот. Одни смотрели на Гастона с недоверием, другие – с интересом, третьи – с благодарностью и восхищением. Но никто – с ненавистью или презрением. А кто–то даже и со стыдом – сразу вспомнились пылающие портреты короля на сельских и городских рыночных площадях…
Гастон весь покраснел и неловко как–то – что совершенно не вязалось с его такой массивной и рослой фигурой, которая, казалось, состояла из одних только мышц – кашлянул в кулак: