– Да, мои дорогие сограждане (не говорю, подданные!). Это я, ваш бывший король, отвергнутый почти единогласным решением всего народа Содружества десять лет назад, и ушедший в изгнание. Это я, Гастон, единокровный брат вашего короля Роланда… – воцарилась долгая пауза, Гастон не в силах был говорить дальше – это было его первое публичное выступление перед народом после того злополучного собрания в Искре и он порядком нервничал, ожидая что вот–вот вновь раздадутся крики «Самозванец! Чернокнижник!» и все в таком духе, а люди, уже почти забывшие своего прежнего короля, совсем растерялись.
Наконец, Гастон собрался с духом.
– Не беспокойтесь, я здесь не для того, чтобы вам мстить и уж тем более не для того, чтобы, пользуясь смутой, воцарятся над вами. Я здесь для того, чтобы вам помочь – просто я оказался в нужное время в нужном месте, вот и все. Преданные мне братья, я сам, моя племянница Милена с ее свитой, которые быстро нашли меня в милях в тридцати отсюда и мои познания о природе чудовищ из Темнолесья, с которыми я не один год сражался и знаю, как и чем их победить – вот и все…
Воцарилась неловкая пауза.
– Хотя нет, не все! – смущаясь еще сильнее, опустив голову, уже тише проговорил Гастон. – Я… я… я прошу у вас, у всех, прощения за то, что прибыл слишком поздно и не смог спасти всех тех, кто нуждался в моей помощи! Простите… – последнее слово Гастон уже прошептал и замолчал. Вместе с ним молчала и Милена.
А потом…
Вдруг кто–то воскликнул:
– И ты нас прости, родимый, и ты нас! Согрешили против помазанника Создателя, согрешили! – и один из мужчин, прямо на коленях, пополз к Гастону, обхватил его зеленые кожаные охотничьи сапоги, покрытые еще свежей грязью, и, щедро поливая их слезами, принялся целовать.
А вслед за ним заголосили и бабы, и мужики – и все–все–все…
– Согрешили… согрешили… священные портреты… жгли… плевали… неразумные… за то Создатель и покарал… всю жизнь искупать будем… родимый… государь ты наш… Ваше Величество… Отец родной…
Толпа в одно мгновение пришла в движение и вот уже соратники Гастона в зеленом во главе с Малышом бросились к своему господину, чтобы оттащить народ от его ног, а сам Гастон уже не мог скрыть своих слез и поспешно отвернулся.
– Ну, я пойду, – прошептала Милена на ушко Гастону, – меня ждут раненые, хорошо?
– Ты что–то наколдовала? – также шепотом спросил Гастон.
Милена хитро улыбнулась.
– Почти ничего, дядя Гастон. Ну, разве что цветочки Потаенной Чащи… А так… Любовь, дядя, и не такие чудеса творить может! Ты – король, тебе это особенно знать нужно… – она быстро чмокнула Гастона в щеку и побежала по своим делам, а в это время молодцы в зеленом оттаскивали, впрочем, вежливо, осторожно, аккуратно, последних рыдающих на «исходные позиции».
– Не время плакать, друзья (не говорю, подданные)! – опять взял слово Гастон, воздев руки и искренне и тепло улыбнувшись. – Мы – живы и мы с вами встретились, а это – самое главное! Будем же пить и веселиться, а потом, вместе с вами, решим, что делать дальше и как нам дальше жить! А ну, Рольф, накрывай на стол, братья, помогайте, и чтоб у каждого кружка была наполнена до краев, и вина – не разбавляйте! – ребята в зеленом повскакивали и прямо как в сказке – откуда ни возьмись, на длинных походных раскладных столах появились миски, кружки, ложки. И вот уже ароматная мясная похлебка дымилась перед каждым на столе.
5.
– Ага! Все без меня сделали! А еще зверята называются! – сложив «руки в боки», в притворном гневе воскликнула Милена, с удивлением глядя на темно–русого юношу – уже не мальчика, но еще и не мужчину, с еще не до конца развитым, угловатым подростковым телом, который с трудом поднимался с лежанки. Лицо его было бледным, усталым, но при этом светилось каким–то внутренним удовлетворением, если не гордостью.
– Простите, прекрасная леди, – старательно, медленно, чуть не запинаясь, выговорил юноша такие непривычные для него слова. – Но настоящему мужчине не подобает спать как кролику. Он должен мужественно терпеть боль… – и юноша непритворно сморщился – спина отчаянно горела огнем.
Милена взглянула на него с глубоким уважением и восторгом – и выражение ее глаз с лихвой – по крайней мере, так посчитал Асмунд – вознаградило его за все понесенные им страдания.
– Ну, и настоящему мужчине, даже если ему еще не исполнилось и восемнадцати – не правда ли –, хитро взглянула на него Милена, – полагается отдыхать после ранений, а? – и она мелодично засмеялась. – Ну–ка, давай–ка я намажу нашему герою спинку вкусной мазью, а наши зверятки пусть–ка посмотрят других раненых…
Зверята без лишних слов тут же бросились к выходу, забирая свои медицинские принадлежности. Хотя все остальные раненые уже были обработаны их клонами, наколдованными Миленой (еще бы, втроем ведь ни за что не управились бы!) – случай с юношей был самым тяжелым и сложным –, но Зверята не посмели перечить своей госпоже. Тем более, что работа клонов все равно нуждается в проверке.
И вот уже мягкий бархатистый крем из баночки черного дерева с чудным ароматом корицы приятно прохлаждает горящую спину и боль проходит буквально в считанные мгновения, но что еще приятней – так это нежные прикосновения таких тонких, таких заботливых пальчиков…
– Как тебя зовут, госпожа?
– Меня? Милена.
– Ты фея, да?
– Не знаю… – вдруг массирующие движения пальчиков приостановились, а голос погрустнел. – Когда–то была феей, а потом… Все сложно… – Милена замолчала.
– Прости, красавица, я не хотел тебя обидеть.
– Да нет, все в порядке… А тебя как?
– Меня зовут Асмунд, сын Гримвальда. Правда… теперь я уже, похоже, ничей ни сын и ни брат… – голос Асмунда оборвался, а массирующие движения вдруг тоже прекратились.
Асмунд резко встал с кровати – боли уже не было, к нему быстро возвращались силы.
– Эй, не грусти! – вдруг потрепала его по плечу Милена. – У нас у всех, и у меня тоже, есть над чем погрустить, но лучше не стоит! Печаль отнимает силы, а настоящий мужчина ведь у нас, – тут голос ее опять стал игриво ласковым – не захочет остаться бессильным – ему еще предстоит много, много битв…
Асмунд повернулся в сторону Милены и их взгляды встретились. И Асмунду стало как–то не по себе. Ему показалось, что черные как ночь глаза Милены проникают в самую глубину его души и читают неизвестное даже ему самому, а еще… Еще в них было какое–то совершенно новое, неизвестное до сих пор юноше выражение, которое он ни разу не видел ни в глазах у мамы, ни сестренки, ни деревенских девчонок… Что–то новое, манящее, незнакомое и потому… немножко страшное…
Асмунд покраснел и ему вдруг стало стыдно, что он голый до пояса. Он стал искать глазами рубашку, а в это время раздался густой бас:
– Кхе, кхе… Госпожа! Трапеза уже началась, ждут только Вас!
– Иду, Малыш, иду! – звонко пропела мелодичным голоском Милена. – Ну что – пойдем? Разве даме можно появиться на пиру без сопровождения настоящего мужчины? – и она весело рассмеялась, подавая ему новую рубашку.
На трапезе много пили и ели – выжившим надо было немного прийти в себя. Яркое солнце, голубое небо были как нельзя кстати. Багряное вино из кожаных мехов весело искрилось в кружках, мясная похлебка дымилась и вскоре сами пострадавшие уже весело смеялись и шутили – особенно над шутками Малыша. Тот был известный балагур и душа компании. Правда, все его шутки можно был описать в нескольких словах: женщины, кабаки, пьяные мужики и связанные с этими тремя компонентами приключения. Но именно такие шутки и действовали на людей отрезвляюще.
Когда же у стола показалась Милена, держа за руку покрасневшего от смущения юного Асмунда, им приветливо захлопали, а Гастон, до этого задумчиво и как–то отстраненно разглядывавший содержимое своей кружки, впрочем, никогда надолго не пустевшей, улыбнулся:
– Я рад, что этот юноша выкарабкался. Честно говоря, уж и не надеялся… Одежда на нем так и кипела от этой черной гадости!
– Так своим спасением я обязан Вам!!! – вскричал Асмунд и, вырвав свою руку из ладони Милены, бросился на одно колено перед Гастоном, протянул к нему свои руки и закричал. – Примите мою жизнь в свои руки навеки, милорд, ибо она уже не принадлежит мне!
– Охотно принимаю! – снова улыбнулся Гастон и взял ладони Асмунда в свои, как издревле делают бароны и короли Содружества, принимая вассальную клятву. – Мне нужны молодые крепкие ребята. Впереди у нас будет еще много и много битв… Но знай, что ты поступаешь в «Зеленое Братство» Гастона Отверженного, в братство отважных воинов и настоящих мужчин, но гонимых и потому живущих в лесах как волки и лисы, которым негде и главы преклонить!