– Почему мы – Братство?
– Мы все равны, у нас все – общее, мы вместе делим радости и скорби, походы и привалы, еду и постель. Мы – братья по оружию и братья по призванию!
– Вольно, братья! Я доволен вами…
Одно только омрачало чело Гастона день ото дня все сильнее и сильнее – Пелена Тьмы. Она неумолимо шла на Восток, к самому сердцу Хартленда, все дальше и дальше, оставляя позади себя мертвую пустыню, а вслед за Ней уходил все дальше хотя и существенно выросший за последнее время, но все–таки такой ничтожный по численности отряд «Зеленого Братства»! Пытаться встать на пути этой Тьмы было бы самоубийством. И это – осознание своего бессилия – и тяготило душу Гастона…
«Эх, если бы у меня было хотя бы полгода, а лучше год для подготовки! Я бы создал такую армию, такую армию…»
Но не было не то что полгода, не было ни дня свободного, а потому отряд Гастона уходил все дальше на Восток, спасая, по возможности, попадавшиеся ему на пути поезда еще выживших беженцев.
7.
– Брат Гастон, скажи, ну почему мы все время прячемся и отступаем? Так и до Авалона рукой подать будет! Может, сделаем вылазку в глубину Пелены Тьмы, а? – спросил как–то Асмунд, натачивая свой меч при свете костра, в лагере под открытым небом. – Ты мне сам рассказывал, что ходил не раз в самое сердце Чернолесья…
Гастон, сидевший над красиво переливавшейся во тьме сине-зеленой проекцией карты Целестии, не отвечал. Он делал вид, будто занят изучением маршрутов движения отряда на завтра, но на самом деле думал о другом. Ему и самому неоднократно приходила в голову эта мысль. Ведь без этого он никогда не узнает о том, что послужило причиной такого беспрецедентного Прорыва, почему Зона Предела вдруг стала такой могущественной, почему ее воинство стало таким многочисленным, откуда у нее появился этот странный Туман?! Ответа же на эти вопросы он не получит, если они будут только ловить отдельные отряды беженцев, драться с разрозненными ордами странствующих чудовищ и отступать все дальше на Восток. Ответа не будет… Но и бросить на произвол судьбы несчастных людей, без его оружия практически беззащитных, также было выше его сил! А потому он молчал.
А потом вдруг раздался пронзительный протяжный вой охотничьего рога, протрубивший тревогу, и Гастон с Асмундом во мгновение ока взлетели на спины привязанных к дереву лошадей.
– Твари из Леса тебя подери! Ориентировку, ориентировку давай! – закричал во всю глотку зычным басом Гастон.
С верхушки дерева, где сидел разведчик, раздался крик:
– Направление север–север–запад, примерно пять миль, большой отряд вынюхивает наш след, идут сюда!
Весь лагерь ожил и пришел в движение, как растревоженный муравейник. Воины в зеленом запрыгивали в седла, на ходу закрывая лица масками из серебряных нитей, поплотнее закутываясь в плащи, также подбитые серебряным волокном, защищавшие от ядовитой крови и испарений тварей, натягивая перчатки. Лучники вынимали луки, натягивали тетивы и выстраивались в цепь.
– Всадники – назад! Пропустить лучников вперед! Рольф – командуй лучниками, спешься, Асмунд – остаешься здесь, ты быстро стреляешь.
Гастон пришпорил коня и со всадниками поскакал к противоположной части лагеря для того, чтобы составить ударную группу. А лучники уже вставали каждый на одно колено и прицеливались в темные провалы чащи спереди себя, воткнув заранее вынутые из ножен серебристые мечи рядом с собой в землю, чтобы успеть их быстро выхватить, если противник прорвется прямо к ним.
А потом…
Рык, визг, пронзительные крики и целая волна из нескольких сотен черных тварей, словно чудовищный морской прибой, накрыла поляну. В одно мгновение лагерь затянуло темной туманной мглой, видимость стала нулевой.
Свист сотен и сотен стрел, крики и закипел ожесточенный бой.
Те твари, что выжили от десяти залпов – лучники стреляли неприцельно, «от живота» – все равно ничего не видно, да и в такой толпе стрела всегда найдет свою жертву… – натолкнулись на стальной ряд мечей – лучники побросали луки и схватили уже заготовленное оружие.
Твари были разумны, но сражались как одержимые. Даже лишившись обоих лап, они норовили перегрызть в средний палец длиной клыками глотку, а если лишались головы – все равно атаковали – пока не отрубят рук и ног. Асмунд только и успевал отбивать сыпавшиеся на него удары. Он даже сам поражался той бешеной, почти звериной реакции, которая у него проявлялась. Он не думал ни о чем – только черные провалы вместо глаз, только белые в черной слюне зубы, только черные длиннющие когти. Только его горящий как расплавленное серебро меч. Страшно не было – он просто не успевал испугаться! Он отчетливо знал – что надо ударить влево, отскочить, повернуться, сделать выпад мечом вправо, отскочить, пригнуться, потом опять сделать выпад, потом отскочить – и так далее, и так без конца! Бесконечная пляска смерти, бесконечная пляска с мечом! Ни одной мысли посторонней, ни о чем – только выпад, движение назад, удар, движение назад и снова и снова…
Поэтому когда раздались звуки серебристых кавалерийских труб слева и справа он даже не повернул головы. Вокруг него уже не сталось никого – оба соседа по строю уже лежали убитые –, а Асмунд продолжал свою пляску смерти – удар, движение назад, удар, поворот, выпад, движение назад…
А потом вдруг подул сильный ветер, разгоняя в стороны сгустки темного тумана, а с флангов сплошную черную толпу шевелящихся тварей накрыла кавалерия. Серебристый дождь стрел забравшихся на деревья лучников накрыл тех, что в центре. И когда последние две твари – быкоголовый мужик с когтями медведя и пантера с головой женщины, у которой все волосы состояли из шевелящихся змей, упали замертво, – тогда Асмунд, устало опустив тяжелый меч, прилег на траву. Гастон впереди конного войска уже добивал оставшихся.
– Ну как, жив еще? – усмехнулся Гастон, подъехав к Асмунду. – Не ранен?
– Нет… Устал очень только…
– Ты слишком много сил вкладываешь в удар, брат, а потому сильно устаешь. А битва может ведь длится часами, надо беречь силы. Ну, ничего, потренируемся вместе, я тебя научу, – Гастон протянул руку Асмунду и помог ему встать.
Но в этот момент раздался треск ломаемых ветвей и, громко рыча, на поляну выскочили сразу пять гигантских медведеобразных обезьян с шестью лапами у каждой.
– Ого! – присвистнул Гастон. – Таких чудищ вижу впервые! – и тут же вскочил на коня и кинулся вместе с другими воинами им навстречу.
Шестилапая медведеобразная горилла, что бежала впереди остальных, одним движением схватила, словно зачерпнув руками из миски куски мяса, в каждую свободную лапу по всаднику и раздавила их, как орехи, так что послышался отвратительный треск ломающихся костей.
Но Гастон с копьем наперевес впереди всех, на коне, на всем скаку, уже подскочил к ней и пронзил низ ее живота насквозь. Тварь дико закричала, но не умерла, а ударила ногой по коню Гастона – и тот отлетел вместе с всадником далеко назад, словно тряпичный мяч. А потом она кинулась, топча людей как муравьев, вместе с другими вперед.
Люди, увидев обезьяну живой после такого страшного удара, неуверенно подались назад, а потом бросились бежать без оглядки, но Асмунд, забравшись на самую верхушку высокой сосны и оказавшись таким образом вровень по росту с одной из обезьян, уже натянул свой лук и прицелился прямо в черный провал в глазнице шестирукого чудовища. Звонко пропела тетива и стрела с серебряным наконечником вонзилась в глаз. Обезьяна заверещала, бессильно загребая лапищами, словно гигантскими ковшами, воздух, а потом рухнула замертво.
– Бей в глаз! Бей в глаз! Бей в глаз! – подхватили сотни голосов и вот уже со всех сторон в бегущих и рвущих все на своем пути шестируких гигантов полетели тучи стрел. Но только те, что попадали в глаза тварям, оказывались смертельны.
Когда последняя обезьяна упала замертво, туман окончательно рассеялся, и Асмунд первым делом бросился искать Гастона.
– Брат Гастон! Брат Гастон! – он переворачивал то один труп всадника, то другой и внутренне содрогнулся – погибло довольно много людей, да и раны были страшные – перегрызенные глотки, распоротые животы, откушенные конечности, выцарапанные глаза…
Наконец, он добрался и до Гастона.