Но не тут–то было! Ограда–то была не простой! Чуть только первые твари стали пролетать над живым палисадом, как хищные ветки с ядовитыми шипами, тут же опутывали их тела прямо в воздухе и, впиваясь шипами, душили их, а тех, кому удавалось приземлиться, уже встречали древесные великаны, от ударов чьих пудовых суковатых рук головы слетали с плеч как тряпичные мячи под ударами мальчишеских ног. Воздух наполнился жутким визгом и криками.
Милена довольно усмехнулась и побежала к реке – убираться все равно надо было поскорее. Хотя стена была поставлена мастерски, но все эти твари настолько непредсказуемы… Кто знает, сколько она на самом деле сможет их сдерживать?
– Быстрее, сестрички! Быстрее!
Но стена продержалась не до утра… Стоило только черной крови тварей пролиться на палисады, и вот уже раздалось зловонное шипение – и грозные шипастые лапы–щупальца отваливались, мгновенно засыхая, и в сплошной стене стали образовываться бреши. То же самое происходило с древесными гигантами. Черные пропалины на их деревянной коже становились все больше и больше, и вот уже двое из них бессильно упали на землю, а твари, теряя десятки и десятки своих товарищей, упрямо ломились вперед, не считаясь с потерями, с какой–то подлинно бесноватой одержимостью. А тут еще и сверху раздалось сиплое то ли карканье, то ли кряканье – и стаи женообразных уродин с кожаными крыльями и клыкастыми пастями показались на горизонте – их стене уж точно не удержать!
– К муринам плот! Спускаем на воду, что получилось! – истошно закричала Милена. – Немедля!!!
Но русалки и сами понимали, что дело плохо. Плот был сделан едва наполовину, так что разместиться на нем будет трудновато, но времени уже не было. Все вместе они столкнули его в воду и стали буквально силой заталкивать на бревенчатую палубу оставшихся полусонных женщин и детей, а испуганные бобры бросились в реку и были таковы.
2.
Когда первые волкообразные чудища прорвались к берегу, Милена с силой оттолкнула плот от берега шестом. Твари истошно заверещали, словно их поджаривали на сковородке, да так, что женщины и дети очнулись от колдовского сна и сами в ответ закричали от страха и забились в истерике – плот накренился и если бы не три русалки, которые его держали по бокам – то, наверное, перевернулся бы.
Начался сущий кошмар – пассажиры бились в истерике, волкообразные твари с черными провалами вместо глаз бежали за ними по обе стороны реки, свирепо рыча и истекая черной слюной, но не решаясь прыгать в глубокую воду, а отвратительные гарпии черной тучей кружили над плотом, готовясь атаковать с воздуха. Положение было – хуже некуда!
– Да замолчите вы все! – не выдержала, наконец, Милена. – Молчать! Стоять молча, не шевелиться! Плот перегружен – ко дну все пойдете! Молчать! – и грозно сунула сжатый кулак под нос самой нервозной дамочке – и та сразу все поняла. – Всем сесть – на колени, на корточки! Крепко держитесь друг за друга, крайние – за край плота! Ваша жизнь сейчас зависит только от вас! Сестры! Гребите побыстрее, морской змей вас подери!
Все три русалки, схватившись за края плота, изо всех сил вращали гибкими и изящными как у рыб телами, перепончатыми ногами, присовокупив сюда же усиливающие течение заклинания. Плот стал плыть значительно быстрее, но похоже это все, что на что он был способен.
– Быстрее не можем! – кричали русалки. – Плот перевернется! – и в самом деле, русло реки из-за песчаных отмелей и крошечных островков, поросших ивами, стало вилять из стороны в сторону, и без того перегруженный плот едва–едва вписывался в повороты.
Но мало того, что наземные твари не отставали, совершенно не уставая от бега, летучие твари, наконец, стали пикировать прямо на пассажирок, пытаясь схватить их за волосы или плечи. Несчастных спасал только невидимый магический щит, поставленный второпях Миленой, о который летучие твари, словно мухи об оконное стекло, ударялись и отлетали в сторону. Каждый удар о щит отдавался в ее голове глухой болью, а кровь, которая тонкими струйками закапала из ее носа и ушей, напомнила ей, что удерживать щит бесконечно она не сможет.
Милена лихорадочно соображала, что же ей сделать, как вдруг услышала у себя в сознании чей–то голос.
«Немедленно погружайтесь на самое дно – иначе вам конец!»
– Погружаемся на дно, сестрицы! Марина! Воздушный пузырь, давай, пузырь!
Милена все еще препятствовала тварям всей стаей – а их была даже не сотня! – спикировать всей массой на почти беззащитный плот, но силы ее оставляли. Она не была даже уверена, что Марина услышала ее – настолько сильный шум и гомон стоял вокруг – шум десятков и десятков кожистых крыльев, визги и крики хищных глоток – отвратительные каркающие звуки. Но кричать больше у нее не было сил – все уходило на удержание примитивного грубого воздушного щита. Даже заклинание она не могла сейчас подобрать – чуть отвлечется, щит падет и… поминай как звали!
Но Марина услышала. Все три русалки бросили поддерживать выталкивающие заклинания, двигавшее плот вниз по реке, – все равно не оторваться! – взялись за руки, образовав магическую цепь, и мелодично запели.
Над головами пассажиров вдруг образовалась воронка из сгущенного воздуха – маленькое торнадо – а потом эта воронка широкой своей частью словно «засосала» всех обитателей плота в свое прозрачное чрево, образовав водонепроницаемый воздушный пузырь, а потом плот, словно улитка, медленно погрузился в воду.
Глаза женщин и детей наполнились ужасом, видя как они все глубже и глубже погружаются в реку – сначала по щиколотки, потом по колени, по грудь, по шею… Некоторые завопили, когда вода дошла до рта… Но, к всеобщему удивлению, никто из них не пострадал и не задохнулся – под водой они дышали также, как и над водой – плотный слой сгущенного воздуха защищал людей и Милену от воды, а у русалок просто открылись жаберные щели у ключиц.
Когда плот погрузился на дно реки, Милена упала на палубу почти без чувств – с нее градом лил пот, из носа и ушей хлестала кровь, она тяжело дышала – в последние мгновения держать щит для нее было все равно, что падающую гранитную глыбу! Некоторые женщины тут же бросились ей помогать – вытирать кровь, пот – но Милена уже лишилась чувств. А русалки продолжали двигать плот уже по дну речному все в том же направлении, и лишь разочарованное карканье женообразных гарпий, едва доносившееся до путников через толщу воды, возвестило о том, что они спасены.
3.
Плот с беженцами вынырнул уже в пределах Древляндии.
Милена с наслаждением, полной грудью, вдохнула освежающий терпкий аромат ночных цветов, который легкий прохладный ветерок приносил из Потаенной Чащи. От их бодрящего аромата так и хотелось резвиться на ярко освещенной луной и звездами Лысой Горе, летать на крылатых животных и петь восторженные песни о Любви и Свободе…
«Наконец–то, я дома!» – прошептала она и широко улыбнулась. Дома – значит, в безопасности. В месте, где не надо постоянно следить за показаниями анализатора, где не надо опасаться удара в спину, внезапного налета, в месте – где тебя любят, и ждут всегда, с распростертыми объятьями.
Да, десять лет жизни в Потаенной Чаще не прошли для Милены впустую. Ночная Королева Кора действительно стала для нее и матерью, и сестрой, и лучшей подругой, а не просто – Наставницей, каких было немало в Школе фей. Она готова была биться об заклад, что Кора ее по–настоящему любила, как свою родную дочь, которой у Коры никогда не было…
– Я рада, дочь моя, что ты добралась до дому, хотя и не без приключений, но, по крайней мере, живой и здоровой. Мы с сестрами помогали тебе, как могли… – раздался откуда–то из глубины леса низкий грудной, но очень приятный женский голос.
– Я чувствовала вашу поддержку, Ваше Величество, – выдохнула Милена и быстро спрыгнула с мокрого плота на берег. – И я тоже… очень и очень Вам рада…
Плот всплыл в небольшом заливчике, образовавшемся по неизвестным причинам слева от основного русла Лесной реки. Заливчик был достаточно глубок – его дно представляло собой довольно глубокую впадину в почве. Берег полностью зарос густым камышом и ивами. Высадиться здесь можно было только в одном месте, где ивы как по команде оставили проход – буквально шагов в двадцать длинной. Дальше по тропинке можно было подняться тоже шагов в двадцать – тридцать, чтобы упереться в сплошную стену из толстенных дубов и жесткого кустарника. Первые напоминали исполинские башни лесной крепости, а жесткий колючий кустарник с зубастыми ядовитыми цветами между ними – запертые врата этой самой крепости. Хотя была ночь, но дальше этих дубов ничего не было видно, что довольно странно – свет звезд был достаточно ярок – словно кто–то повесил темное покрывало на окно. Голос раздавался оттуда.