Одна Милена почти ничего не ела, уныло ковыряя деревянной двузубой вилкой в куске осетрины. Кора тоже лишь пригубила немного пива.
– Думаю, мы с тобой, Милена, в одном настроении. Посмотрим, совпадают ли его причины. О чем ты думаешь?
– Обо всем… О Люке, о Гастоне, о людях, о Безликом… Но больше всего меня беспокоит последний. Долго ли еще, Кора, мы будем играть в прятки? Вот уже третью неделю мы практически ничего не предпринимаем! А ведь мы даже не знаем причин, по которым эта тварь вылезла из своей преисподней!
– Да, причина, ты права, нам пока не известна, зато известно следствие. Мы знаем самое главное – Безликий охотится за Люком…
– …которого я опять упустила! – мрачно закончила Милена, воткнув с яростью вилку в осетрину по самую ручку.
– Ну–ну, не вини себя, малышка! – ласково, по–матерински, прикоснулась смуглая рука Коры к намного более светлокожей приемной дочери. – Его исчезновение было вне твоей власти. Значит, пока Звезды не хотят выполнять нашу волю, значит, еще не пришел его час. Кто знает, может быть, в таких прихотливых поворотах событий кроется спасение Целестии…
– …или ее погибель, – опять мрачно закончила Милена.
– Нет, милочка, нет, – покачала головой Кора. – Черные Камни отчетливо говорят о том, что Целестия выживет в этой свистопляске. Просто…
Милена бросила испытывающий взгляд на Кору – ее пророчества всегда сбывались…
– …Просто она станет другой. Если бы ты, моя дорогая, не пришла ко мне, во исправление греха твоих родителей, я бы могла поверить в гибель нашей общей матери, но грех искуплен праведным воздаянием – и некогда нарушенное Равновесие рано или поздно само собой восстановится. Вопрос только – когда? Но на этот вопрос тебе не даст ответ никто, даже Черные Камни здесь бессильны… Впрочем, нашествие Безликого тоже не останется без следа. Вполне возможно, Целестия уже никогда не будет той, что была тысячелетия Эры Порядка и Процветания. И род Поднебесных – в том числе и мы с тобой – вполне возможно навсегда уступит свою власть в этом мире людям. Следующая Эра будет Эрой Людей. Об этом Черные Камни говорят совершенно определенно.
– А что же будет тогда с нами? – чуть не подавились все три русалки, едва оторвав свои физиономии от поедания барашка, на которого они накинулись все одновременно – с трех разных сторон. – А что будет с Океаном, с Владычицей Морей?
– Этого Камни мне не открывают, – печально улыбнулась Кора. – Они открывают только то, что сами хотят и только в той степени, в которой считают нужным. Наверное, мы будем живы и здоровы, боюсь только что граница между нами и людьми станет намного большей… Впрочем, за это ручаться я не могу, это так, мои личные догадки, – Кора поставила корчагу с пивом и быстро встала из–за стола. – Скоро рассвет, друзья мои, и нам пора спать. Впереди у нас еще много, очень много работы – сердце у меня не на месте, Тьма приближается…
5.
Иээээххххх! Ааааххх! Ууууффф! Бац! Бац! Бац! Шифффффф!
Всю поляну, залитую ярким солнечным светом, оглашали эти и подобные им звуки. И хотя поляна была наполнена сидящими вкруг сотнями и сотнями мужчин – бородатых и безбородых, брюнетов, блондинов, рыжих, высоких и коренастых – в одинаковых, однако, зеленых одеждах, больше никаких посторонних звуков не было. Все молча, затаив дыхание, смотрели на впечатляющий танец смерти, который перед ними исполняли два ярко сверкающих на солнце серебристых клинка. Оба хозяина клинков, также в зеленом, были уже порядком измотаны. Оба при выпадах и ударах натужно кряхтели и ухали, у обоих были красные от напряжения лица, пот с обоих катил градом. Впрочем, все–таки можно было понять, что более старший по виду боец – с угольно черными длинными волосами, свободно ниспадавшими на плечи – явно теснил молодого, почти мальчика, но не по годам развитого. Оба бились без щитов, шлемов и кольчуг.
– А ну держи удар, держи, говорю! – закричал черноволосый. – При выпаде руку чуть расслабь, не вкладывай все силы в удар, посвободнее, посвободнее! Так… так… хорошо… Дыши через нос, через нос дыши! Выдохнешься быстро! Глубже дыши, глубже! Поменьше прыгай, прыгай поменьше! Торсом больше двигай, а не ногами, мы с тобой не барышни на балу! Вот так, вот так…
Юноша еле успевал отбивать выпады черноволосого, но старался по мере возможностей не отставать от учителя. Было заметно, как он действительно стал меньше уклоняться и скакать по полю, дышать он стал глубже, рот закрыл и двигать мечом он стал плавнее, мягче.
– Ну вот, уже лучше, лучше… Ну а теперь наступай! Чего ждешь? Наступай–наступай!
Черноволосый сделал несколько шагов назад, и юноша кинулся в атаку. Черноволосый ловко парировал быстрые удары, нацеленные ему в грудь и живот, и вдруг внезапно сам перешел в контратаку. Юноша, уже порядком уставший, не успел среагировать и получил прямо по макушке удар мечом плашмя и упал на колени. Меч выпал из его рук и он со вздохом облегчения упал, уткнувшись лицом прямо во влажную зеленую траву.
– Уф! Ну, наконец–то я убит! Впервые в жизни я так жажду смерти! Если бы ты меня не убил мечом, я бы, клянусь Создателем, сам умер бы от усталости!
– А ты молодец, Асмунд, сегодня ты продержался дольше ведь, чем раньше, а?
– Так точно, брат Гастон, – воскликнул Малыш, державший в руках большие песочные часы. – Ровно на пять минут! Мальчишка делает успехи. Я бы, если честно, против тебя и двух минут не устоял…
– Пить пиво надо меньше, да есть жирное мясо, Малыш, – парировал Гастон. – Ты тоже большие надежды подавал лет двадцать назад… – Он вогнал свой меч в ножны и подал руку Асмунду. – А вы что тут собрались? Что – дел больше нет? Мурина вас подери! – гневно нахмурил Гастон лоб и его густые черные брови слились в одну сплошную черту.
Тут только молчавшие «зеленые братья» загалдели и загудели, но постарались как можно скорее скрыться с глаз грозного «Старшего брата Гастона» – очень уж он был скор на расправу – мог и мечом плашмя по шее больно–пребольно отходить. Уже через минуту лужайка совершенно опустела. Там, где еще совсем недавно сидела толпа мужчин, осталась только примятая трава.
– Дай попить, Малыш, угорели мы что–то…
Малыш быстро сбегал к журчащему неподалеку, у корней большого дуба, ручейку и вернулся с флягой, наполненной холодной ключевой водой. Гастон подал пить младшему, а потом уже сам припал сухими, потрескавшимися от жары губами.
– Думаю, если братья почти в полном составе собрались поглазеть на наши с Асмундом тренировки, они уже порядком отдохнули. Как ты думаешь, Малыш?
– Я думаю, брат Гастон, что они просто любят глазеть на поединки и ради этого решили сэкономить время на сне, – отозвался Малыш, идя впереди Гастона по тропинке, в сторону лагеря.
– Как бы ты ни думал, Малыш, но все равно выступим мы буквально через полчаса. Нечего нам здесь залеживаться. Давай, дуй вперед – собирай мне командиров отрядов в мою палатку, а ты, Асмунд, готовь мою лошадь и снаряжение.
Буквально через пять минут в палатке Гастона – с виду ничем не отличающейся от всех остальных, разве что более просторной – за походным раскладным столом собрались все командиры отрядов. Здесь Гастон, пробормотав что–то под нос и проведя ладонями по его поверхности, вызвал иллюзию карты местности, на которой отчетливо, в центре, виднелся лагерь «зеленых», а на дальнем западном краю – хищно шевелящаяся темнота.
Гастон и все командиры уставились на карту. Но не прошло и пары мгновений, как темнота вдруг выбросила из своего чрева черную лапку, которая медленно, но верно стала тянуться куда–то на северо–восток.
– Ого! – присвистнул кто–то из смотревших. – Ишь, куда намылилась! – по собравшимся пробежал возбужденный шепоток. За последние несколько дней активность черной кляксы на западе была почти нулевая. Им удалось без всякого боя эвакуировать на Восток и Север несколько караванов беженцев, хотя повозиться и не поспать по ночам и пришлось изрядно. Но такое впечатление, что жирную черную кляксу ускользающие из–под ее щупалец отдельные ручейки людской биомассы не очень–то и интересовали. По крайней мере, так казалось. Гастон даже всерьез задумался над контрнаступлением, а тут…