– Минус один балл. Ты допустила ситуацию ближнего боя. Минус еще один балл. Произошла утечка смертельно опасной дозы субстрата, – хладнокровно, поджав губы, произнесла инструкторша.
А бой, между тем, продолжался.
Стремясь удержать инициативу в своих руках, юная фея перешла в наступление. На этот раз, отлетев подальше от твари, она начала обстреливать ее огненными шарами. С грохотом разрываясь, они оставляли глубокие воронки на песке. Милена обожала внешние эффекты боя. Ей было недостаточно поразить враждебную тварь, ей обязательно хотелось, чтобы был огонь и дым, громы и взрывы – а иначе зачем еще сражаться?
Инструкторша осуждающе покачала головой.
– Еще минус один балл. Стрельба ведется беспорядочно, боец находится в состоянии аффекта.
При такой оценке продолжать бой не было уже смысла – все равно «не зачет». Но Милена, видимо, решила довести дело до конца из принципа.
«Вот настырная же! – подумала инструкторша. – Придется написать докладную наверх. Такие качества, если им потворствовать, могут завести слишком далеко!»
Тварь, визжа, выпрыгнула из сплошного круга огня – пылая, она дымила как сырой факел, повсюду расточая клубы жирного черного дыма. От визга ее закладывало уши. Однако тварь упорно не хотела умирать. Наоборот, бегая по кругу, через который она не могла вырваться, как насекомое из прозрачной банки, она мешала Милене сосредоточиться и добить ее. Вдобавок дымное облако теперь распространилось почти по всему пространству арены.
Милена запоздало вызвала магический ветер, но вокруг нее все стало уже черным от дыма. А через мгновение, одновременно с падением почти полностью сгоревшего трупа чудовища, пронзительно завыли сирены – это означало проигрыш в игре (как фанфары – победу).
Иллюзия исчезла, и мягкий нежный голос объявил, что игрок №15–03 набрал десять из десяти штрафных очков и ему предлагается пройти переэкзаменовку.
– А теперь, сестры, я продемонстрирую, как правильно в такой боевой ситуации должна вести себя фея. Смотрим, запоминаем, конспектируем. После чего приступим к индивидуальной боевой тренировке, – совершенно не обращая внимания на «тройку», отчеканила инструкторша.
Милена смущенно поднялась на свое место среди зрителей. Она честно пыталась уличить себя в непослушании, гордости, себялюбии, что является страшными грехами для любого члена Сообщества, но раз засевшая в ее чересчур умную головку мысль никак не давала ей покоя. И эта мысль – страшная как ночной кошмар – все время упорно маячила где–то на горизонте сознания. Мысль о том, что старшие сестры не всегда бывают правы. Оказалось, что со «внутренним врагом» Сообщества бороться куда сложнее, чем с внешним! Именно навязчивые мысли вызвали такое позорное поражение в схватке обычно не по годам хладнокровной и расчетливой юной феи, именно они отравляли ей душу сейчас, отвлекая от наблюдений за образцово показательным боем инструкторши.
Лишь под самый конец боя Милена отметила про себя, что преподавательница, метким выстрелом издалека уложив тварь, до этого завязшую в наколдованной трясине, вызвала, как по инструкции, искусственный ветер, который и отогнал ядовитый дым в противоположную сторону, пока тот не рассеялся в воздухе.
И опять волна сомнений в правоте действий инструкторши захлестнула юную фею с головой: «Ну, а если, ну, а если твари будут нападать плотными порядками со всех сторон – каким образом можно защититься от дыма? Не лучше ли пересмотреть инструкции и придумать средство для нейтрализации самого субстрата?»
5.
– Да брось ты, Милка, переживать, нам вот еще этого урода щупальценогого пересдавать! Подумаешь, настучит она… Да таких как ты на руках носить надо! Ты ж первая ученица на потоке!
Совместное штрафное послушание «тройки» и «семерки», которой влетело за сон на уроке высшей математики, проходило в непривычно унылой атмосфере. После полуночи в школьном храме Создателя здесь ровным счетом никого не оставалось, за исключением пары плюшевых мишек – зверят – прислужников –, которые подносили им длинные, в сотни строк, записки, которые нужно было поминать в молитвах к Создателю. А поскольку мишки были не из болтливых, когда от чтения сотен ничего не говорящих имен начинала болеть голова или сводить скулы, девочки обычно позволяли себе поболтать и даже похихикать.
Но в этот раз все было иначе. «Тройка» замкнулась в себе, полностью уйдя в чтение записок, а губы ее немо шевелились, словно у рыбы, хотя иногда можно было услышать отдельные звуки, произнесенные шепотом. «Семерка» перепробовала уже все шутки и анекдоты, но ей никак не удавалось вывести подругу по несчастью из ступора.
– Ну, хочешь, я тебе расскажу, что вчера было, пока ты дежурила в оранжерее, а? – и, не получив никакого ответа, продолжила, раскрасневшись в предвкушении удовольствия от очередной сплетни. – Так вот, лежим мы ночью, лежим, что–то не спится. А тут «девятка» и ляпнет: пойдем, мол, подышим свежим воздухом…
Но Милена не слушала и не слышала подругу, продолжая читать записки.
На рассвете, когда срок послушания истек, «семерка», зевая раз по десять в минуту, удалилась спать, а Милена добровольно решила остаться на утреннюю службу.
Скоро в храме показалась колонна певчих – сегодня послушание исполняли младшенькие – 8–я группа. Саму службу отправляла преподавательница древней и древнейшей истории Целестии – одна из самых великовозрастных фей Школы, у которой несмотря на ее солидный возраст, до сих пор не сошли веснушки, за что послушницы и прозвали ее за глаза «Молодуха».
В отличие от большинства преподавательниц, она была несколько рассеяна и не очень собрана, позволяла себе на уроке замирать с закрытыми глазами на полуслове, словно что–то наблюдая «мысленным взором» (ее любимое выражение), а также тянуть гласные: «э–э–э–э–э… а–а–а–а–а… н–у–у–у–у–у», что едва не вызывало гомерические приступы хохота у учениц. Впрочем, даже если кто–то срывался и закатывался от хохота, она никогда не наказывала и не доносила, поэтому на ее уроках девушки чувствовали себя более расковано. Поговаривали, что «Молодуха» даже не состоит в «ЖАЛЕ», как абсолютное большинство преподавательниц, и, более того, имеет свою семью. Так это или не так, но по всему образу поведения она сильно отличалась от остальных. Впрочем, это и нормально. Историки, как известно, всегда немного «того».
Милена, признаться, была очень рада тому обстоятельству, что обязанности жрицы выполняла сегодня утром она. Хотя на обязательной исповеди раз в неделю, в День Солнца, когда проводились общешкольные службы Создателю, она была прикреплена к другой преподавательнице, остроносой «диалектичке». Но той, сухой и строгой «догматичке», она бы никогда не решилась поведать о своих страхах и сомнениях, боясь осуждения, а тем более, доноса.
Школьный храм Создателя, располагавшийся в уютной тенистой рощице к востоку от многоэтажных жилых и учебных корпусов из розового стекла, в общем–то, мало чем отличался от подобных храмов в других местах страны фей. Идеально круглый как солнечный диск, со сферической стеклянной крышей золотистого цвета, круглыми, словно иллюминаторы, окнами, украшенными яркими разноцветными витражами, все окна заставлены вечно живыми благоухающими розами.
На балконе в западной части стены, там, где был вход, уже разместились певчие, в алтарную часть по переливающимся всеми цветами радуги ступеням поднялась жрица, облаченная в роскошные золотистые свободные одежды без рукавов, в золотой диадеме с солнечным диском, со знаком солнца на толстой цепочке на груди.
Как только первые рассветные лучи пробились через витражные окна в алтаре, грянул восторженный хор. Милена, как это с ней всегда было на службе, почувствовала трепет во всем теле, отчетливо ощутила как какая–то добрая и могущественная сила, словно луч света в темную комнату, проникла в ее сердце и блаженное тепло распространялась оттуда по всем частям тела, озаряя все естество радостью и благоговением.
Лица поющих, прихожанок и самой жрицы, просто сияли, и Милене даже показалось, что все вокруг потонуло в потоке чистого, гораздо более тонкого, чем солнечный, света, проникающего сквозь пол, стены, сквозь плоть и кровь молящихся. В считанные мгновения она напрочь забыла о тревоживших ее мыслях, совершенно потеряв счет времени. В самом деле, какое значение имеют все эти мелочи, если сам Создатель неба и земли, всякой твари под солнцем, всего сущего, спустился сюда, в этот храм, в храм ее сердца, чтобы сказать ей пару теплых слов на гораздо более совершенном и прекрасном языке, чем язык слов или мыслей – языке любви и чистого бестелесного духовного света!