– Я не знаю.
Потом подошла вторая кремово белая и спросила:
– Сестра, скажи мне, как тебя зовут?
– Я не знаю.
Потом подошла третья кремово белая и тоже спросила:
– Сестра, скажи мне, как тебя зовут?
– Я не знаю.
Затем подошла Жемчужно Белая снова и провела рукой.
И в тот же миг все вокруг исчезло – и зала, и воительницы «ЖАЛА», и кремово белые, и Ее Верность. Остался только огненно красный круг с пчелой в центре и непроглядная тьма за его пределами. И из этой самой темноты, прямо у границ круга, внезапно возникли… ее собственная мама и отец!
Сначала подошел отец. Глаза заплаканы, веки – покраснели и опухли от слез, волосы давно не стрижены, лицо заросло недельной щетиной. Он то и дело сморкался, вытирал мокрые глаза платком. От вида потерянного, убитого горем отца юной фее хотелось буквально провалиться сквозь землю. Сердце заболело от жалости и чувства вины.
Принц подошел вплотную к кругу, но никак не мог пересечь багровую черту. Он встал на колени и протянул свои такие тонкие, такие беззащитные и жалкие руки – такие знакомые ей с детства, которые так нежно когда–то давно, словно в прошлой жизни, обнимали и ласкали ее. А эти глаза… Какую любовь, какое добро они излучали, добрые, кроткие глаза родного отца, который был порою ближе ей, чем родная мать! Она помнила их с колыбели.
Папка, любимый папка рассказывал такие дивные сказки! Он был такой добрый, такой ласковый! Даже когда она капризничала, он никогда не повышал на нее голос. Его голос всегда был таким нежным, таким кротким, что даже когда она испытывала его терпение, ей всегда становилось неудобно – обижать такого доброго, такого хорошего папочку... А сейчас он стоит на коленях и умоляюще протягивает свои руки к ней, а глаза его наполнены слезами:
– Доченька, дочурочка, пчелка моя, зайчик ненаглядный! Ну, куда ж ты уходишь? Зачем же ты оставляешь меня, крошечка моя, рыбка! Ну, иди к папе, иди, дорогая! Я сочинил для тебя новую сказку! Иди, иди ко мне, белочка моя! – Голос его был таким жалобным, таким дрожащим, что у юной феи сердце буквально разрывалось на куски.
Но она собралась с духом и прошипела, тихо, но четко:
– Я не твоя дочь, уходи! Немедленно!
Глаза Принца буквально полезли на лоб от удивления, рот открылся, слова застряли у него в горле.
– К….как… не моя… дочь… А чья же? Ты ведь Милена, Миленочка, доченька…
– Меня… зовут… не… Милена… Я не з–з–знаю… кто… это… такая… – каждое слово давалось ей с невероятным трудом, словно шаги босыми ногами по битому стеклу, каждое слово впивалось в ее сердце стальной, безжалостной иглой.
– Мать, да что же с нашей дочерью происходит? А, мать? Быстро сюда, иди скорее! – обратился Принц к своей жене, и та, в свою очередь, подбежала к кругу и заголосила:
– Доченька! Да что ж ты делаешь! Ты ж отца в могилу сведешь! Как ты можешь! Мы ж тебя растили, кормили, любили! Ведь Создателю и Сообществу можно служить и иначе… Миленочка моя! Пойдем с нами, у нас целый месяц отпуска, будешь дома, с мамой и папой, с братиком, у нас малыши дома, будешь с ними возиться, ты же любишь… А потом выдадим тебя замуж, будут у тебя свои дети, любимый муж, дом… Ведь ты же знаешь, как это здорово, иметь свой дом, любимого человека, малышат… Иди ко мне, доченька, Миленочка моя ненаглядная, иди ко мне! К нам с папой, а?
И мать тоже встала на колени рядом с отцом и протянула к ней свои руки, как когда–то давным–давно, в детстве, когда юная фея только начинала ходить на нетвердых еще ножках, а мамочка тогда точно так же встала на колени и протянула к ней свои любящие, нежные руки.
«Иди, иди ко мне, доченька, иди, Миленочка, иди, солнышко мое ненаглядное…» – говорила тогда мама. А папа отпустил ее ручки, и она пошла, пошла… бух, и чуть не упала, не удержавшись на слабеньких еще ножках, но ее подхватили заботливые материнские руки и прижали к своей такой мягкой, такой нежной и теплой груди…
– Я НЕ ЗНАЮ ВАС! – последовал четкий и твердый ответ. – Уходите, я не ваша дочь, а вы – не мои родители, уходите! НИЧЕГО, КРОМЕ СООБЩЕСТВА, НИЧЕГО, КРОМЕ ЕЕ ВЕРНОСТИ, НИЧЕГО, КРОМЕ ИХ ПРЕМУДРОСТИ! Вон отсюда! Убирайтесь! Во–о–о–он! – истерически закричала юная фея, вскакивая с колен и указывая пальцем в противоположную сторону, крепко–накрепко закрыв глаза.
А когда она устала кричать и вновь открыла глаза – ни отца, ни матери уже не было. Зато стояли собственноручно сделанные ею… Зверята!
Сердце ее снова закололо от боли. Все трое – маленький зеленый Дракоша из плюша, с розовой пастью, стеклянными глазами и смешным алым гребешком на головке, Слоненок с непропорционально большой головой в смешных очках и маленьким хвостиком, которым он так мило вилял, и любимый Попугайка – плюшевый разноцветный попугай, очень умный, большой сказочник.
– Хозяйка, Хозяйка, Хозяюшка–а–а–а–а! Ну почему ты нас оставила, почему–у–у–у? Как мы будем без тебя? А–а–а? Ты же нас сотворила, как мы будем без теб–я–я–я? – плаксиво, жалобно, перебивая друг друга, заголосили Зверята.
– Убирайтесь вон! Я не ваша хозяйка! Не ваша! Ищите себе других хозяев!
Зверята тут же в один голос зарыдали, судорожно трясясь мягкими плюшевыми тельцами. Сердце юной феи разрывалось от жалости. Ведь она сама, с такой любовью придумала этих Зверят в первом классе Школы, нарисовала их, подобрала нужного цвета плюш, с высунутым от старания язычком шила их по выкройкам, наполняла ватой, а потом, на практическом семинаре, ПЕРВАЯ в группе, вдохнула в них жизнь.
Сколько радости и восторга испытала она тогда! Она вспомнила, как взлетела под потолок от счастья, а когда опустилась снова на землю, Зверята, тогда еще величиной с нее саму, обняли ее своими мягкими лапками и сказали, тихо, нежно, ласково: «Хозяюшка ты наша! Хозя–я–я–я–я–йка…»
– Хозяюшка, хозяйка, Миленочка, – заговорил застенчивый книжник Слоненок гнусавым в нос и таким милым и кротким голоском, – а вспомни, сколько ночей мы спали с тобой на одной кроватке под одеялом, как я согревал тебя, как ты обнимала меня своими детскими ручонками, как целовала меня… Неужели ты меня бросишь, неужели?
– А я, а я, а я, – заголосил Попугайка, – сколько я сказок рассказывал тебе на ночь, сколько смешных историй, когда тебе было грустно…
– А я, а я, а я… – не мог найти подходящих слов Дракоша, – а я гулял с тобой по всем рощам и лугам! Я играл с тобой в догоняшки, в прятки…
– Неужели ты нас после всего этого оставишь, Миленочка! – в унисон жалобно закричали все трое.
– А нас, а нас, а нас? – раздались голоса слева и справа. Милена старалась не смотреть туда – это были уже мамины Зверята – Котенок, Осленок и Щенок. – Мы же тебя растили, мы с тобой играли, мы тебя утешали, мы… мы… мы… Не оставляй нас, Миленочка–а–а–а–а!!!
– Доченька, девочка! – откуда–то сзади, из–за спины снова раздался дребезжащий, надломленный горем голос отца и глухой, совершенно не узнаваемый голос мамы.
Голоса сливались, голоса опутывали, оглушали ее со всех сторон, руки, плюшевые лапы тянулись к ней, норовя прикоснуться, погладить, приласкать. Глаза, полные слез, рыдания, стенания и вздохи…
Все смешалось в одну сплошную какофонию боли, от которой закружилась голова, подкашивались ноги, ныло сердце.
Изнемогая от переживаний, юная послушница рухнула на колени – стоять уже не могла – и закрыла личико руками, а голоса не прекращались, звали, молили со всех сторон.
Наконец, собравшись с духом, она открыла лицо и поочередно глядя прямо на жалобные плюшевые, такие добродушные мордочки Зверят, на опухшее от плача лицо отца, на потухшее и посеревшее от горя лицо матери, пронзительно закричала:
– Я не Милена! Убирайтесь прочь! В–О–О–О–О–ОН ОТСЮДА! НИЧЕГО КРОМЕ СООБЩЕСТВА, НИЧЕГО КРОМЕ ЕЕ ВЕРНОСТИ, НИЧЕГО КРОМЕ ИХ ПРЕМУДРОСТИ! НИЧЕГО! НИЧЕГО! НИЧЕГО! НИЧЕГО! НИЧЕГО! НИ–ЧЕ–ГО–О–О–О–О–О–О–О–О!!!!
Юная фея билась в истерике, зажмурив глаза, она колотила кулачками по полу, снова и снова повторяя охрипшим голосом как заклинание только одно слово – «ничего».
Наконец, кто–то тронул ее за руку, приятный теплый покой разлился по всем частям ее тела, и она затихла. Когда Милена снова открыла глаза, то увидела, что ни родителей, ни Зверят больше не было, а прямо перед нею стояла Жемчужно Белая. Их Верность удовлетворенно кивнула головой.
– Добро пожаловать в наше сестричество, дорогая! Отныне твое имя – Послушница № А1–09. Это твое временное имя. Когда твое обучение будет закончено и тебе будет определено постоянное место Служения, ты получишь имя соответственно своей должности. За время обучения, если ты нам не подойдешь, ты сможешь вернуться к образу жизни обычной феи. Но мы надеемся, что ты выдержишь все трудности и останешься с нами навсегда – до самой смерти, которая у нас, особенно в 1–м отделе, куда ты направляешься, – явление весьма и весьма нередкое.