Последнее, что он услышал, был пронзительный женский крик. Ослепительно яркая молния стремительно промелькнула перед его взором, а потом громадная туша накрыла его с головой…
2.
Когда Люк, наконец, открыл глаза, он долго не мог понять, где он собственно находится – на том свете или на этом. Какие–то белые пятна сновали вокруг него и при этом издавали какие–то странные звуки. Видно больше ничего не было.
Но когда эти белые пятна вдруг навалились ему на грудь и он почувствовал прикосновение чего–то мягкого, влажного, теплого, щекотливого, он сразу все понял.
– Песики мои! Вы меня нашли даже на том свете, вот дела! – произнес он одними губами.
Услышав знакомый голос хозяина, собаки подняли такой радостный визг, такой лай, так заплясали вокруг, что теперь уже у Люка не осталось никаких сомнений. Он попытался было встать и приласкать верных друзей, но в спине так закололо и так закружилась голова, что он громко застонал.
– А ну лежать! Куда это ты собрался? Лежать, говорю! Сестра, оттащи собак, они только мешаются! – раздался знакомый звонкий голосок.
Звук чьих–то легких шагов, яростный рык собак – незнакомка отшатнулась в сторону.
– Слушай, в первый раз вижу такое!
– Да уж, точно. Собаки нас не признают.
– И не мудрено – это единственные животные, безоговорочно преданные только человеку.
– А давайте их пока усыпим, а то они нам не дадут к нему подойти, а мне сращивать кости надо.
– Давай…
Раздался звонкий хлопок, резко и приторно запахло медом – и белые пятна прекратили двигаться, а затем Люк почувствовал, как к нему прикасаются чьи–то нежные, мягкие руки и все его тело пронизывает какая–то сильная теплая энергия, а боль утопает в сладкой розовой дымке. А вместе с нею в этом розовом тумане растворилось и сознание. Люк погрузился в розовое, беззаботное забытье.
Сколько он пробыл в этом состоянии, Люк не помнил. Время от времени он словно всплывал на поверхность бескрайнего розового океана, а потом снова, обессилев, тонул в его бездонных глубинах. В короткие мгновения на поверхности этого океана он слышал какие–то голоса, ощущал прикосновения к своему телу, но не мог пошевелить ни одной его частью.
– Смотри, да он совсем еще ребенок, телосложение–то еще не мужское!
– Да, но он не по годам развит – какие бицепсы, а сколько шрамов, ссадин…
– Бедняжка… Слушайте, сестры, надо немедленно вызвать патруль и эвакуировать его на карантин.
– Да ну… Мы должны вначале сами разобраться, кто он и что здесь делает. Ты разве не знаешь, что – на Острова посылают уже идентифицированных?
– Хорошо, давай введем ему побольше снотворного и просканируем его память.
– Уговор, сканировать буду я – я его нашла, я его спасла, это мой трофей, сестры, согласны?
– Ради Создателя, начинай…
«Ага! Так я еще и твой трофей, милочка! – подумал про себя застрявший где–то в серой зоне между явью и сном Люк. – Что спасла, спасибо, конечно, но трофеем я быть точно не хочу и в память свою я вас не звал!»
С этой мыслью, с трудом держась на зыбкой поверхности сознания, Люк собрал все свои силы и мысленно потянулся к Потоку – и Поток откликнулся на зов сына своей хозяйки. Мгновенно. И последнее, что услышал юноша, окончательно погружаясь в розовую бездну, было:
– Сестры! Жжется! Да у него защита, и мощная! Быстро! На помощь! Ломаем все вместе!
– За руки, за руки, сестры, в цепь! Быстро!..
3.
Окончательно Люк пришел в себя ночью. Вокруг – кромешная тьма, хоть глаз выколи – ничего не видно.
На удивление быстро он встал на ноги, чувствуя себя полностью обновленным, вернее, заново рожденным, и огляделся.
Первое, что он заметил: он был совершенно наг. Люку стало жутко неудобно при одной мысли, что все эти «сестры» созерцали его в таком неприглядном виде. Но тут же его поразила другая мысль: «Ну, дела! Я – голый, и мне не холодно!» И действительно, температура воздуха там, где он находился, была как в жарко натопленной комнате.
Люк посмотрел вниз и обнаружил, что рядом мягкое ложе, что–то вроде тюфяка, набитого душистым сеном, но одежды своей так и не нашел. Пришлось ходить пока голышом. Благо, видно почти ничего не было, но все–таки свет звезд помогал различить силуэты тех самых странных деревьев, что раньше он видел лишь издали, а под босыми ногами шелковым ковром расстилалась мягкая трава.
«Видимо, я в гостях у хозяек этой рощицы. Интересно, смогли ли они взломать мою память?» – с тревогой подумал Люк и принялся мысленно прощупывать поставленную защиту.
Нет, с облегчением убедился он, здесь все было в порядке, замок не взломан – стена солнечного пламени по–прежнему защищала его сознание и память от посягательств чужаков.
«И все же ясно, что они догадались, что имеют дело не с обыкновенным охотником, – с досадой подумал он – тщательно сберегаемое им инкогнито было наполовину нарушено. Почему–то ему не захотелось больше оставаться в этой такой ранее вожделенной роще, а всплывшие из глубин сознания слова «розовой» про «трофей» и про «взлом» наполнили его душу праведным гневом. Теперь он не доверял ей ни на мизинец!
И все же что–то надо было делать, хотя бы найти, наконец, какую–нибудь одежду и прикрыть наготу – ведь не ходить же ему голышом, особенно среди дам – для этого он был готов даже запустить поисковое заклинание, но его намерение было предупреждено.
– Куда это ты собрался, а? Тебе полагается лежать еще пару суток, не меньше, – раздался знакомый голос «розовой» – говорила она, как во время боя со снегой, на общечеловеческом наречии, на котором с Люком разговаривал Азаил.
Люк, покраснев до корней волос, опрометью бросился к ближайшему дереву и спрятался за его стволом.
– А–а–а–а–а, в–о–о–о–т ты зачем? – захихикала «розовая». – Да ладно, можно подумать в человеческом теле есть что–то постыдное, а уж тем более, чего не видели мы… Впрочем, если для тебя это проблема, держи – вот твоя новая одежда! – С этими словами она бросила какой–то сверток в сторону Люка, который тот на лету поймал. Золотистая рубашка, изящный пояс, украшенный серебряными бляхами, странная открытая обувь на ремешках – одежда была уж очень непривычной, зато на диву свободной, мягкой, идеально подходящей для здешнего жаркого климата.
– Ну как, доволен? Не стесняешься больше?
Люк кивнул.
– А теперь – спать. Быстро! У тебя постельный режим еще двое суток, понял? Или тебе дать снотворного?
Командный резкий тон «розовой» весьма ему не понравился. Он уже начинал разочаровываться в своей прекрасной незнакомке. Образ девушки его мечты совершенно не вязался с ее солдафонскими замашками, а манера командовать – с таким с виду тонким хрупким девичьим телом и худеньким полудетским личиком.
– И не подумаю, дорогуша! – не выдержал Люк. – Я что тебе – собака что ли? Лежать, сидеть… Да кто ты такая, чтобы мне приказывать! За одежду, конечно, спасибо, но лучше верните мне мою, моих собак и, как говорится, спасибо за гостеприимство!
Выпалив эту тираду, Люк на всякий случай приготовился вновь прибегнуть к помощи всегда безотказного Потока.
Можно предположить – хотя выражение ее лица он и не смог различить в полумраке ночной рощи –, что «розовая» просто оторопела от такого ответа и некоторое время молчала, не зная, что и сказать, но нападать не стала.
Вместо этого она щелкнула пальцами и в воздухе, прямо над головой юноши загорелся маленький светящийся шарик. Все пространство между двумя молодыми людьми теперь было ярко освещено. И только теперь Люк смог, наконец, по–настоящему рассмотреть ЕЕ – девушку своей мечты.
Красивое, с тонкими и благородными чертами, лицо, розовато белая мягкая и нежная как у младенца кожа, большие миндалевидные голубые, как лед, глаза, золотистые, тускло светящиеся в темноте волосы, по–детски заплетенные розовыми лентами в две косички. Девушку можно было бы назвать мечтой поэта, если бы прекрасные черты ее лица не искажались уродливой гримасой гнева и раздражения. Пухленькие розовые губки стянуты в ниточку, глазки мечут молнии, ручки сжались в кулачки… Казалось, будь у нее хвост, она бы, наверное, била им по бокам, словно рассерженная пантера.
«Видимо, – холодно отметил про себя Люк, – она впервые встретила настоящий отпор», – а потому приготовился к самому худшему.