А там, на нагретых солнцем скалах, сидят странные девушки, похожие на знакомых ему хозяек рощи. Только длиннющие волосы и глаза у них зелены, как водоросли. Они почти обнажены, ибо платья их прозрачны, не скрывая от постороннего глаза дивную красоту и изящество линий их тел. Они держат в руках какие–то музыкальные предметы со струнами и звонко поют. Их голоса так сладки, их музыка так прекрасна, а сами они так красивы, что так и хочется спуститься вниз и слушать их колдовское пение до самого заката, а потом нырнуть вместе с ними в пучину, о которой они и поют, чтобы остаться там навсегда…
Но вот Море осталось позади и взору Люка вновь открылась бескрайняя суша. Только теперь это были не леса, не горы, а возделанные поля, изгороди, дома из настоящего камня, много, много домов, с дорогами, выложенными из цветного камня, а по краям скученного пространства – высокая ограда из кирпича…
Но ведь это же… Люди, ЛЮДИ!!!!!!!!!!!! Дыхание Люка перехватило. Ведь он за все время своей жизни ни разу не видел людей! Да, он смотрелся на свое отражение в лохани с водой и знал, как выглядят люди – у них руки, ноги, голова… Дядя Азаил еще в детстве сказал, что он, Люк – Люцифер, человек, по крайней мере, отец у него был человеком. Но других людей, кроме себя, Люк никогда не видел, а тут…
Как забавно! Вот два человека в разноцветных одеждах сидят за столом на ярком солнышке и пьют какую–то коричневую пенную жидкость и весело и беззаботно смеются. Носы их красны, как и щеки, а зубы – белы как молоко. Они счастливы. А рядом, неподалеку, две женщины сидят на лавочке и щелкают какие–то черные семена и о чем–то весело болтают, а рядом бегают детишки в одних трусиках. В руках у них какие–то деревянные предметы. Они весело смеются, что–то кричат друг другу пронзительными тонкими голосками, а женщины вдруг перестали щелкать семена и болтать, повернулись к детям и, продолжая о чем–то говорить, наблюдали за ними. Люку показалось, что сердца этих свободных и счастливых людей наполнены радостью и покоем.
Острая боль в груди поразила Люка. Ему вдруг мучительно захотелось сказать: «Стоп! Хватит!» и он почему–то знал, что он имеет право так сказать. И тогда он остановит полет, спустится вниз, на эту рукотворную полянку с аккуратно постриженной травой и ухоженными деревьями, с этими раскрашенными разноцветной яркой краской изгородями, с этими домиками, такими аккуратными, такими уютными… И он останется здесь, навсегда, с этими такими милыми и счастливыми людьми – существами его расы, для которых он будет не «щ–щ–щ–щ–щ–щенком», а братом!
В этот самый момент, как бы в ответ на его мысли, полет прекратился, он завис над полянкой, а женщины, дети, мужчины вдруг заметили его и радостно стали кричать и указывать на него пальцами. На крики из домов выбегали другие люди, а одна черноволосая девушка в длинном белом платье с красивой вышивкой, восторженно посмотрев на Люка, закричала восхищенно: «Какой миленький!» И Люк подумал, как было бы здорово опуститься вниз и взять беленькую ручку черноволосой красавицы и прижать к своим губам, а потом сказать…
Впрочем, что конкретно сказать, Люк не успел придумать, потому что вдруг почувствовал, что начинает резко терять высоту. Еще пару минут – и он приземлится как раз рядом с черноволосой, чтобы сразу попасть в ее такие желанные, такие нежные объятия.
Когда до земли оставалось всего ничего, Люк с трудом оторвал взгляд от такой желанной черноволосой красотки и напоследок взглянул на небо. Небо было не таким, каким он его привык видеть – черным, с серебристыми гвоздиками звезд. Оно было голубое, ясное, без единой тучи, а в самом центре его – ярко желтое, настоящее, летнее солнце.
Но вот чудо – глаза Люка едва не полезли на лоб от удивления. Такого он еще никогда не видел! И без того намного крупнее, чем здесь, на севере, солнце вдруг на глазах стало стремительно расти. Слезы хлынули потоком из глаз, но Люк не мог отвести их от слепящего светила, как будто его удерживала какая–то могущественная сила. Наконец, солнце выросло до поистине исполинских размеров, закрыв собою добрую половину неба.
Стоп! Да ведь это не диск, это же… Лицо! ЖЕНСКОЕ лицо!
Дыхание Люка перехватило. Он увидел, как на огромном круглом диске вдруг появились глазницы, правда, без глаз, красиво очерченный с пухлыми чувственными губами рот, гордый подбородок, чуть курносый аккуратный носик, высокий умный лоб, щечки с ямочками и… копна золотистых прямых волос.
– Мама?.. Мамочка! – закричал во весь голос Люк – он узнал бы ее из тысячи тысяч, из миллионов лиц – ведь он так часто видел ее лицо, точнее даже, Лик в «праздничных» видениях Азаила.
– Сын мой! – произнесло Лицо с нотками неудовольствия в голосе. – Сын мой! Ну как же ты? Как же ты мог?! Не понимаю!
– Что, мамочка? – недоуменно спросил Люк.
– Как же ты мог, могущественный маг, с таким учителем как Премудрый Азаил, которого я специально к тебе приставила, чтоб он сделал из тебя настоящего человека, повестись на такую простую уловку… И не стыдно тебе!
– Мам, но ведь это же люди! Такие как я! Неужели я не могу с ними общаться? Ведь мы с ними одной крови, одной плоти! Ведь мой отец – тоже был человек! Разве не так?
Прекрасное солнцевидное лицо исказила недовольная гримаса. Уголки губ презрительно изогнулись, ямочки на щечках пропали, сами губы сжались в тонкую нить, голос стал металлическим, жестким:
– Глупец! Дурак! Простак! Ради чего я отдала свою жизнь, скажи на милость?! Чтобы видеть, как мой единственный сын превращается в овцу, да?! А ну – посмотри вниз, не медля!
Люк посмотрел вниз… и ужаснулся. Люди на глазах стали преображаться. Один за другим они стали падать на траву и передвигаться на четвереньках, обрастать кудрявой шерстью, а вместо слов у них из уст вырывалось лишь овечье блеянье. Только черноволосая девушка, так понравившаяся Люку, не превратилась в овцу, зато ее волосы вдруг стали золотистыми, глаза – голубыми, платье укоротилось до туники, а из лопаток выросли прозрачные крылья.
Проклятье! «Розовая»! А из окрестных домов уже выходят «голубая» и «зеленая»…
– Ма–а–а–а–ама–а–а–а–а–а! – закричал Люк.
– Иди ко мне, сынок, иди ко мне, сокровище мое! Только протяни ручки к мамочке! Только протяни!
Невидимая сила заставила лицо Люка вновь посмотреть вверх. Он увидел, как из солнцевидного Лика вырастают, вытягиваются миллионы тончайших золотых лучей, которые прямо на глазах превращаются во множество тонких ручек. Затем они потянулись к нему, подобно рукам заботливой матери к своему малышу, а Люк, точь–в–точь как малыш в колыбели, в свою очередь, потянулся к ним.
Их руки соединились, и нечеловеческая сила потянула его вверх, на самое небо. И вовремя! Потому что все три феи уже полетели наперехват. Но куда там! Сила солнечных «рук» была бесконечно больше.
Люк полетел на самое небо с такой скоростью, что его преследовательницы остались далеко позади. Люк оказался лицом к лицу со своей Спасительницей. Ух, как жарко было рядом с ней! Пот градом катил с него, рубашку – хоть выжимай! – глаза все в слезах от яркого света.
– Мам, почему ты меня покинула? Мамочка! Мама–а–а–а! Не покидай меня, Лили, не покидай меня–я–я–я–я!
– Я всегда буду с тобой, избранник мой, всегда, ты только, только позови… – прошептало Солнце и…
Люк очнулся.
Был уже рассвет, солнечные лучи, еще красные, неяркие осветили лицо Люка. Пот катил градом с его лба, одежда – хоть выжимай.
Все три феи, вытаращив глаза и открыв рты от удивления, не смея сказать ни слова, смотрели на Люка.
Первой пришла в себя «голубая».
– Ш… шт… что… вы… за… имя назвал… назвали…?
Люк сразу понял, что видение видением, а кричал он по–настоящему и выдал что–то очень и очень важное.
– Не помню… – как можно спокойнее сказал он. – Совершенно не помню… Я заснул, наверное, здесь, за столом, не так ли?