Женщины здесь по–старинке носили шелковые платья до носков с юбками на кринолине и корсетами, а также длиннополые шляпки на головах с яркими разноцветными плюмажами, вооружившись веерами – в соборе было душновато из-за необычно большого скопления народа. Одежда была старинная, какую давно уже никто, кроме как в Авалоне не носил, давно уже ставшая предметом острот со стороны приезжих. Однако в этом городе, воздвигнутом Великим Королем, традиции блюли свято: то, что было модным в его эпоху, оставалось в ходу до сих пор.
Но не странные наряды больше всего поразили бы стороннего наблюдателя. Если внимательно присмотреться, то можно было заметить удивительную вещь: во всей этой празднично разодетой толпе не было заметно ни одного морщинистого лица, ни одной седой головы, ни одного инвалида на костылях, с признаками болезни в какой–либо части тела. Наоборот, все одинаково пышущие здоровьем, свежестью, красотой: здоровые белоснежные зубы, румяные щеки, гладкая кожа, стройная осанка и, конечно же, горящий радостью взгляд счастливых глаз. Дедушек и бабушек внешне почти совершенно невозможно отличить от своих взрослых детей, разве что по более зрелому выражению глаз и сдержанным манерам поведения.
Впрочем, внимание впервые оказавшегося здесь посетителя разноцветно одетая толпа привлекла бы в самую последнюю очередь, ибо сам кафедральный Собор был поистине чудом среди всех храмов Нижней Целестии.
На стенах его были с удивительным искусством изображены основные сцены мироздания.
На северной стене – творение мира, когда множество крылатых девушек в разноцветных туниках во главе с тремя в пурпурных одеждах, держащихся за руки, поднимали из глубин первозданного, не имевшего еще имени Океана континенты, сажали на них растения, выращивали животных. А над ними возвышался указующий перст, сотканный из света – руководящая и направляющая их десница Создателя. Вот первые люди, только–только сотворенные красивыми девушками из обезьян, – обнаженные, с широко раскрытыми, как у детей, удивленными глазами, смотрят на своих прекрасных создательниц и с благоговением падают ниц, воздевая руки к небу. А три девушки в пурпуре показывают пальцами на небо, словно говоря о том, что не им надо кланяться, а Создателю, который изображен в виде доброго дедушки с длинной белой бородой и сияющим диском над головой, сидящим на облаках.
На западной стене показано, что девушки куда–то улетели, а какие–то черные паукообразные существа с крыльями как у летучей мыши стали выращивать из грязи хищников и чудовищ с большими зубами и когтями – жутких мохнатых волколаков, щупальцеруких пещерных дэвов, тигровидных крыс с змееголовыми хвостами и многих других – и направлять их на людей. Они же сыпали на людей, таких слабеньких, беспомощно поднявших худые слабые руки кверху, черный порошок, и на людских телах появляются отвратительные язвы, ожоги, седые волосы в голове, морщины на лице. Люди с печальными бледными лицами и опущенными вниз уголками губ стоят на коленях и умоляюще воздевают руки к небу в безмолвной мольбе о помощи.
На южной стене росписи повествуют о том, как с неба вновь прилетают красивые крылатые девушки и прогоняют своими сияющими палочками крылатых злодеев, низвергают их в подземелья. Затем ловят желтыми сетями чудовищ и хищных животных – волков, змей, пещерных львов, саблезубых тигров – и кидают их туда же, а на людей сыплют розовый порошок, от которого те становятся веселыми, красивыми, здоровыми и радостно пляшут вокруг своих спасительниц, одетые в новые яркие одежды. Спасительницы опять указывают на небо – мол, вся честь и слава Тому, Кто сверху – доброму дедушке на облаках.
Восточная же стена, – та, что возвышается над алтарем, – самая важная. Она изображает жизнь крылатых девушек на небесах – красивые розовые дворцы из живых колонн, большие цветы, в которых девушки спят, причудливые животные, вроде летающих осьминогов и розовых крокодилов в круглых шляпах и розовых шарфах, ходящих на задних лапах. А на самом верху – тот же добрый дедушка на троне, которые улыбается и протягивает свои непропорционально длинные руки к смотрящему, словно обнимая всех стоящих в соборе.
Изображения на стене собора были удивительно красочными, насыщенными, экспрессивными. Они так радовали глаз и смотреть на них никогда не надоедало, тем более что мало кто из присутствующих толком знал, что здесь было нарисовано – читать в Содружестве умели только представители высшего сословия да купцы. Знали только, что дедушка – это Создатель, девушки – это феи (которых никто никогда отродясь в глаза не видел) – и все. Даже кто такие злые крылатые существа никто не знал. А потому смотреть на картинки было тем интереснее – в самом деле, если все итак известно, зачем и смотреть?
Но росписи были не единственным, что привлекало внимание в храме. Пол в соборе был выложен из блестящей разноцветной плитки, отполированной до зеркального блеска, у стен стояли подсвечники из золота, на которых горели вечные магические свечи – сами собой загоравшиеся во время служб, переливавшиеся при этом всеми цветами радуги, источая вокруг чудесный розовый аромат. А престолу на алтаре и свечи были не нужны – он сам собой горел ярким и мягким золотистым светом.
Наверху располагались хоры – балконы, на которых собирались певчие, возносившие славу Создателю на службах. Сейчас все они щеголяли в золотистых длинных шелковых одеждах, украшенных причудливой вышивкой из драгоценных камней. Шутка ли – коронация нового короля!
А алтарь – главное место предстоящего действа – располагался на востоке здания, ведь Солнце – единственный и нерукотворный образ Создателя – восходит именно там. Он представлял из себя углубление в стене, внутри которого стоял на большом возвышении сделанный из литого золота престол, к которому подняться можно было только по специальной золотой лестнице.
3.
Однако несмотря на всю торжественность обстановки и убранства храма, несмотря на всю торжественность момента, к сожалению, далеко не все благочестивые прихожане хранили благоговейное молчание, подобающему этому священному для всякого уроженца Содружества месту. Группка прихожан у самого входа в Собор что–то увлеченно обсуждала. Интересно, что могло побудить благочестивых авалонцев нарушить благоговейную тишину этого священного места?..
– ...В самом деле, кум, виданное ли это дело! – хлопнув по плечу своего соседа – высокого зрелого мужчину, сказал огненно рыжий детина с бородой лопатой. – За не знаю какую уже тыщу лет на престоле будет король, НЕ НОСЯЩИЙ имени «Роланд»!
– Во–во, дружище, – подхватил тот, кивая в знак согласия головой. – А имя–то какое – ну смешно просто … «Гастон»! Где это видано, чтоб с таким именем были не то что короли, а и благородные господа!? Да это имя совсем не благородное, незвучное какое–то… На кличку собаки больше годится!
– Да–а–а–а уж, кум, помяни мое слово, старого башмачника Горри, жди беды от такого короля, жди беды… – сокрушенно покачал головой рыжебородый.
– А ведь все из–за этого слабоумного дурачка, старшенького–то их, помните? – вмешалась в разговор высокая дородная женщина в зеленом платье, держащая одновременно двух малышей на руках. – Я помню его, бегал как козленок по лугу за коровами, гладил их, разговаривал с ними… Тьфу ты, прости Создатель! Я уж тогда сказала Марте: «Помяни ты мое слово, дорогуша, короля из этого больного на всю голову не выйдет, не выйдет, это уж точно!»