Народ бушевал, и если бы не сильные руки стражи в бело черных плащах, при помощи алебард сдерживавших толпу, то она бы ворвалась в алтарь и растоптала бы наверное насмерть всех там присутствующих. Такого богохульства никто не смог бы стерпеть! Народ ревел, стражники едва не падая держали строй, сквозь запасные ворота вбегали десятки и десятки новых – крик стоял такой, что ничего не было слышно. Торжества были безвозвратно испорчены…
Впрочем, принц Гастон отвернулся от побелевшего как бумага пухлого лица Первосвященника и, повернувшись спиной к престолу и лицом к толпе, властно воздел руки. И жест его был настолько исполнен величия и силы, а лицо его – благородства и решительности, что толпа вдруг сама собой стихла и успокоилась. Воцарилось гробовое молчание.
– А теперь слушайте вы, свободные граждане королевства Авалон и королевств – членов Содружества, ибо говорю я, по праву рождения король Авалона и президент Содружества, я, Гастон I, слушайте и не говорите потом, что вы не слышали.
Молчание воцарилось такое, что был слышен даже шелест женских юбок и лязг ножен шпаг на поясах дворян.
– Я не могу поклясться Священным Принципам, как клялись все мои предки, все 499 Роландов Кронбургских и не могу поклясться, дабы не стать в будущем клятвопреступником…
Гробовое молчание.
– …Ибо ровно через 10 лет, минута в минуту, знайте, о, люди, прекращается действие договора об Опеке, подписанного между представителями Сообщества Поднебесья и представителями Содружества суверенных королевств, который гарантирует соблюдение Священных Принципов на территории Нижней Целестии. И если этот договор прекратит свою силу, я не могу сейчас, перед престолом Создателя, поклясться в том, что буду ему следовать.
А потом, повернувшись лицом опять к Первосвященнику и буквально впившись в его испуганные бегающие карие глазки прямым и несгибаемым как меч взглядом своих черных как южная ночь глаз, он властно воздел руку и сказал:
– А потому я повелеваю тебе, Твое Святейшество, как король Авалона по праву рождения, совершить таинство коронации БЕЗ третьей клятвы!
Толстые щеки Первосвященника затряслись, он сделал несколько неуверенных шагов назад, прижимая к груди корону, словно боясь, что у него ее отберут силой, а свита Гастона возмущенно зароптала.
Но в этот момент вдруг корона сама выскользнула из рук Первосвященника и, взмыв в воздух, сама опустилась на голову Гастона и яркая вспышка озарила весь собор. С потолка посыпались тысячи тысяч лепестков роз, издававших дивное благоухание под оглушающий звон фанфар, а народ в ужасе, уже не сдерживаемый стражей, валил толпами из собора…
5.
Вот уж месяц прошел со дня злосчастной коронации, а кривотолки о ней все не утихали. К счастью, никаких заговоров или мятежей за это время не произошло. Тысячелетиями воспитанная, впитанная с молоком матери, лояльность Трону и Династии Великого Короля, не могла быть так легко поколеблена. Однако репутация Гастона, и без того весьма сомнительная в народе, окончательно рухнула. При его появлении на улицах народ почтительно кланялся и снимал шляпы, но на лицах уже не было былого благоговения перед царственной персоной, только страх. Короли и нобили старались лишний раз не появляться во дворце, который раньше был олицетворением веселой и праздничной жизни Содружества. Известно ведь, что последний король превзошел всех своих предшественников в беззаботном образе жизни, особенно когда потерял разум от внезапного исчезновения старшего сына. Его так и прозвали в народе «Роланд Праздник Каждый День» или «Веселый Король». Теперь же, при скучном Гастоне, не раз и не два и знатные, и простолюдины со вздохом вспоминали о «старом добром времени»: какие балы и огненные потехи были тогда, как ставились длинные столы по всему городу, на которых мог угоститься всякий желающий, а на площадях демонстрировались бесплатные зрелища…
Гастон, казалось, совершенно не тяготился вынужденной изоляцией. Такое впечатление, будто он ее специально и спровоцировал. Утром он уезжал обычно на охоту или, когда квота на убийство животных и птиц была превышена, устраивал учебные бои среди своей маленькой армии. После обеда лично занимался государственными делами – чего отродясь не помнили государственные советники за другими королями –, вникая буквально во все – от финансов и торговли до развития изящных искусств. Ну а вечером, прогоняя от себя всех, запирался в своих апартаментах или в архиве, и занимался изучением каких–то книг.
Большинство заскучавших не на шутку придворных разъехались по своим поместьям. Дворец опустел. Впервые за многие столетия стало слышно громкое тикание механических часов да гулкий стук подбитых железом сапогов королевской стражи.
Подобное положение дел не могло не вызвать беспокойства не только у благочестивых авалонцев…
Однажды утром свора королевских гончих взяла след необыкновенной дичи – серебристой лани с золотыми копытами. Как только главный егерь короля – здоровый рыжебородый увалень по кличке «Малыш» – сообщил об этом, Гастон велел оставить его и пустился за нею в совершенно одиночестве. Лань бежала так быстро, что угнаться за нею не могли даже самые быстрые гончие, уводя погоню все дальше и дальше, в самый глухой уголок Оленьего Парка. Здесь, среди болотистых озер, она внезапно остановилась. Но стоило только уставшим собакам добежать до нее, как яркая вспышка заставила их с визгом кинуться в рассыпную, а взору короля предстало удивительное зрелище: лань в одно мгновение превратилась в прекрасную золотоволосую девушку с прозрачными крыльями за спиной, в белоснежной тунике с изображением рассерженной пчелы на груди.
Король, впрочем, совершенно не удивился произошедшему. Казалось, он давно ждал чего–то подобного, ведь когда–то давно погоня за чудесной ланью закончилась почти так же…
Ловко спрыгнув с коня, он уверенным шагом подошел к девушке и, сняв шляпу, галантно поклонился. Та важно и с достоинством подала руку для поцелуя.
– Приветствую тебя, король Гастон, от имени всех служительниц Порядка и Процветания Целестии! Не сердись за испорченную охоту. Нам приходиться прибегать к таким маскарадам, чтобы не афишировать наше присутствие среди людей.
– Как я могу сердиться? Посещение такой прекрасной особы – величайшая честь для меня! Сожалею, что не могу принять Вас в моих скромных чертогах… С кем имею честь говорить?
– Мое имя – Хранительница Престола №1. Я возглавляю службу, целиком занятую Опекой над царственной особой Содружества. Наша служба невидимо следит за всеми делами в Содружестве и помогает сохранению Порядка и Процветания на территории вверенного Вам королевства.
– Странно, – хмыкнул король Гастон. – Никогда бы и не подумал, что Мое королевство нуждается в опеке…
– Не ерничайте, Ваше Величество, – важно ответила гостья. – Вы прекрасно знаете, что без нашей силы земля не будет плодоносить, дожди не будут орошать ее, даже само солнце отвернется от Вашего королевства.
Гордое бледное лицо короля исказила гримаса еле сдерживаемого гнева.
– Добро творится не для того, чтобы им попрекать … – процедил он сквозь зубы. – Впрочем, ближе к делу. Вы, догадываюсь, не за тем явились ко мне, чтобы поговорить о погоде?
– Естественно, Ваше Величество.
– Ну, так приступайте. Я весь во внимании.
– Ваше Величество, Сообщество весьма обеспокоено Вашим поведением. Скандал на коронации, святотатственные слова, которые Вы позволили вынести на суд толпы, нежелание работать с нами… Прошло уже сто дней, как Вы король, но Вы даже и не притронулись к магическому кристаллу на Вашем рабочем столе!
– Правда? – удивленно поднял брови Гастон. – А я и не знал, что он – магический… Я думал, что это пресс–папье. Кстати, он отлично себя зарекомендовал в колке орехов. Совестно признаться, обожаю их грызть по ночам, копаясь в бумагах!
Лицо прекрасной собеседницы стало белым как мел, губы сжались в тонкую ниточку, из глаз едва не сыпали искры.