Вот, например, эта. Король Роланд в оплавленных доспехах, с обожженным плащом и плюмажем на шлеме, везет на коне возлюбленную принцессу Элвин, только что спасенную им из логова дракона. Как мастерски нарисовано! Сейчас так не умеют. Сделать магическую картинку по шаблонному алгоритму проще, чем при помощи тончайших кисточек нарисовать вот такую Элвин. Нарисовать ямочки на ее персиковых щечках, отразить чувство радостного покоя на ее исполненным незнакомым для наших современников благородством лице, когда она обнимает своего спасителя, нарисовать вот эти морщинки у глаз и в уголках губ у короля Роланда – скорбные плоды забот и горестей, пережитых им за свою многотрудную жизнь… Нет, так нарисовать сейчас и не смогут!
– И все же, ну должен же быть здесь текст договора, ну должен же! Ведь Танкред был очень ответственным летописцем, ничего не упускал! – раздраженно и нетерпеливо бормотал себе под нос Гастон, вновь и вновь перелистывая страницы хроники.
И в самом деле, Танкред Бесстрашный в таких подробностях описал поединок короля с драконом! Даже уточнил, что король победил его только благодаря тому, что Элвин открыла возлюбленному слабое место чудовища – маленькую дырочку под панцирем у левой ноги. А еще не преминул написать, что дракон обожал сквернословить и пить пиво, которое вместе с девушками крал у людей, а также рыгать столпами пламени и серного газа после выпитого, и смеяться над дурными анекдотами тоже.
Да и не только. Вот, например, текст договора о создании Содружества, где 49 королей поклялись создать союз ради совместной обороны от чудовищ, вот условия, вот статьи… А вот договор о совместной торговле… А вот и… Да много тут договоров в хронике, много, а вот этого – нет! Как в воду канул!
Только два скупых упоминания хрониста, которые в вольном переводе с языка Поднебесных на общечеловеческий звучат так:
«В Лето Пятого года от Э. П. П. (Эры Порядка и Процветания, ибо Эру сию провозгласили наши покровительницы – поднебесные владычицы, иначе называемые «феями» – для того, чтобы род человеческий и всякая тварь, что под небом, радовалась сотворенному миру и благодарила Создателя), был завершен – хвала Создателю – кафедральный Собор Авалона. Его расписывал…» и так далее.
И второе – «В Лето Двадцатого года от Э. П. П. Их Премудрость совершили визит в стольный град Авалон, да хранит его Создатель во веки веков, на великие торжества по случаю юбилея заключения Договора об Опеке. Они преподнесли…» – дальше следует скучный перечень ее волшебных даров, что–то вроде всякого рода магических игрушек и предметов для развлечения и комфорта. «… Его Величество король Роланд II и все короли Содружества возрадовались, что договор будет действовать целых 25 000 лет и что теперь человеческий род надолго будет иметь гарантию своего благополучия и благосостояния, и прослезились…». Потом идет длинное описание торжеств, подробное описание нарядов, а потом – «Хвала Создателю! На сем великом событии завершаю летопись сию, а что не так написал, уж вы меня за то простите, грешного раба Создателя Танкреда Смиренного». И все… Ничего больше. Ни статей договора, ни то, кто его заключил, ни–че–го. Только дата заключения и дата окончания.
Да, конечно, Гастон учил по учебникам такие важные для любого будущего короля предметы как «Общая теория Священных Принципов Порядка и Процветания», «Общее представление о принципах Опеки»… Но эти учебники были написаны гораздо позже, это не оригинальный источник. Где гарантия, что все это не позднейшие домыслы? Где?!
«…А никакой гарантии и нет! Никакой, милейший!» – вдруг в голове Гастона произнес чей-то странный мысленный голос.
Реакция Гастона была мгновенной. Не успел бы сторонний наблюдатель, если бы таковой был, и глазом моргнуть, как молодой король вскочил на ноги и оказался у стойки с оружием. Выхватив в одно мгновение из деревянного гнезда длинную, в человеческий рост алебарду, он угрожающе рассек ею воздух.
«Хорошая реакция, ничего не скажешь! – усмехнулся Голос. – Только вот железка эта вряд ли меня напугает, как, впрочем, и соглядатаев «ЖАЛА», у которых ты на крючке, хе–хе…»
– Кто ты? – выкрикнул Гастон. И в ответ на его вопрос из открытого окна подул сильный ветер, разметав все бумаги и письменные принадлежности на столе, а желтые страницы летописи стали вдруг перелистываться сами собой, словно чьи–то невидимые пальцы переворачивали их. Длинные цвета воронова крыла волосы на голове Гастона разметались по плечам.
«Не важно. Я – твой благожелатель – и этого пока достаточно», – ответил Голос.
Голос этот, впрочем, не был голосом в обычном смысле этого слова. Это был не звук, а поток мыслеобразов в голове, но таких ярких, таких выразительных, что сообщенное им запоминалось и понималось гораздо лучше, чем если бы все это произносил видимый собеседник – из плоти и крови.
«Вот–вот, хорошо, что ты заметил, что мой голос только в твоей голове. Советую и тебе перейти на язык мыслей – здесь слишком много ушей, слишком много…»
Гастон прикусил язык. Он давно догадывался, что за ним следят и следили все эти годы. То слуги с каким–то странным любопытством смотрят на него, то, находясь один в комнате, он ощущает спиной чьи–то взгляды, то замечает, что его книги и записки убраны в ящике стола не в точности так, как он их убирал. Сегодняшняя же встреча с Хранительницей Престола №1 окончательно убедила его в том, что он не спятил.
А потому Гастон, успокоившись, вновь сел за стол и, сосредоточившись, послал ответный мысленный сигнал. При этом он, как заправский подпольщик, сделал вид, что углубился в чтение книги.
«Если ты – благожелатель, скажи мне, где хранится оригинал договора и почему самая подробная хроника тех времен ничего не говорит о нем прямо, только вскользь?»
«Легко, – тут же последовал ответ. – Оригинал договора находится в спецхране «ЖАЛА», а из хроники все подробные упоминания изъяты. Оригинал хроники – также в спецхране «ЖАЛА», а то, что у тебя на столе – жалкая подделка».
Некоторое время Гастон даже не мог думать. По его спине пробежал неприятный холодок, а на коже выступила «гусиная кожа». Дрожащими руками он судорожно потирал виски и пытался понять, что происходит. Конечно, установленный феями порядок он и раньше недолюбливал, но никогда не думал, что они способны на такое…
«Наивный ты человек! Ты ДАЖЕ не догадываешься, на ЧТО они способны! Феи такая раса – если они чего–то очень сильно хотят, они добьются своего ЛЮБЫМИ путями…»
«А ты откуда все это знаешь?» – мысленно огрызнулся Гастон.
«Тебе придется верить мне на слово. Либо не верить вообще», – сухо отрезал Голос.
«Ну, положим, феи такие, но какой им смысл красть договор, подделывать книги – не понимаю…»
«Да очень просто. У фей смысл жизни – помыкать людьми под соусом опеки. Если люди освободятся от их опеки, тогда окажется, что делать им больше нечего. Тогда не нужна будет ни Триединая Премудрость, ни «ЖАЛО», ни плантации «Цветов Забвения» и «Цветов Любви», ни пыточные застенки 2–го отдела, ни «Острова Блаженных»… Ни–че–го! А это все равно, что сделать все цветы луга самоопыляющимися – что тогда, скажи–ка мне на милость, будут делать пчелы?»
«Ну, а причем тут договор?»
«А в договоре черным по белому написано многое такое, что люди могут использовать в своих интересах, например, досрочно его расторгнуть. Или, например, есть там такой интересный пунктик – параграф 3 пункт 7 –, который гласит, кхм–кхм, цитирую, что «личность человека как любимейшего творения Создателя неприкосновенна, а потому оный человек не может быть никем похищен, как физически, так и духовно – его память, его чувства, его мысли – неприкосновенны, а за посягательство на них…». И далее идут всякие там кары – это уже малоинтересно».
«Такой статьи в учебниках я не помню…»
«То–то и оно! Ее там и не может быть, потому что как тогда объяснить, почему ни один из людей, что попал на территорию фей, не возвращается обратно, почему те, кто попал на «Острова Блаженных», теряют память, почему…»