«Прекрати, не надо! Не могу больше этого слышать!» – от навязчивого Голоса Гастона стало подташнивать – он крепко закрыл уши руками, тщетно стремясь закрыть доступ Голосу в свое сознание.
«Ты просил, я и ответил» – обиженно произнес Голос.
«Прости… Просто слишком уж много всего за раз. И что же мне теперь делать?»
«Праздный вопрос. Ты прекрасно и сам знаешь, ТЫ ДАВНО САМ ВСЕ РЕШИЛ, что делать, не так ли?»
«Да, так…»
«Ну, вот и поступай, как решил! Ты – король, вождь и учитель твоего народа, тебе и, как говорится, все карты в руки».
«Только вот… без договора я… Ну, доказать ничего не смогу, поэтому я и искал…»
«Ах, да, чуть не забыл, – усмехнулся Голос. – Держи! Читай и наслаждайся!»
Вдруг на поверхности стола в одно мгновение появились два пергаментных кодекса – один тонкий, страниц в пятьдесят, другой – толстый, чуть ли не в полторы тысячи страниц. На одном было написано «Договор об Опеке», а на другой – «Деяния Роланда».
«На целых пятьсот страниц больше!» – чуть не закричал Гастон, в последний момент сам себе заткнув рот.
«Запомни, Твое Величество, самое главное лицо в литературе – это не автор, а редактор, – усмехнулся Голос. – И, кстати, заруби себе на носу раз и навсегда: драконы НИКОГДА не сквернословят, не пьют пиво. Поверь мне на слово, я их знаю гораздо лучше тех посредственностей, кто выдумал эту чушь, переписывая хроники… Кстати, думаю, не лишне тебе будет утаить, откуда ты получил эти документы. Скажи, нашел в королевском архиве – пусть «ЖАЛО» побесится – много голов там у них слетит за недосмотр (Голос резко и злорадно рассмеялся). Рекомендую также следить за ними глаз да глаз. Лучше даже сними копии – и побольше, не поскупись. Пусть все знают, как их надувают «белобрысые»… Ну а мне пора!»
«Постой, «благожелатель» или как тебя там! Неужели мы с тобой больше не увидимся, точнее, неужели я тебя больше не услышу? Мне нужна твоя помощь!» – мысленно закричал Гастон, крепко сжимая пальцами виски.
«Ага, сам попросил, хе–хе… Ну что ж, помогу тебе, когда сочту нужным. А пока – перемени всех твоих слуг, кроме болвана Малыша – все они шпионы, брось дурную привычку записывать свои мысли и тем более говорить их вслух как бы «наедине», и приготовься к тому, что тебя будут ломать так, что мало не покажется! Действуй осторожно. Когда запахнет жареным, я приду к тебе, в одну из ночей и, поверь мне, тогда ты будешь мне рад, как родной матушке, хе–хе!»
Голос также внезапно пропал, как и появился.
На горизонте уже занимался алый рассвет, но король и не думал спать. Ему не терпелось во что бы то ни стало прочесть, изучить от буквы до буквы те запретные, те вычеркнутые безжалостной рукой неведомого цензора строки Хроники, о которых сказал Голос.
Вглядываясь слезящимися от напряжения и усталости глазами в пожелтевший пергамент, он с трудом разбирал старомодный витиеватый почерк Великого Летописца и в его полусонном уме сами собой возникали картины...
Глава 7. Ренегат
1.
Гулкий стук копыт пронесся по безмолвным ночным улицам Кронбурга, многократно умножаемый эхом. Хотя вряд ли кого эти звуки могли разбудить – в такой глухой час спал уже весь город. Только шастающие в поисках своей законной добычи одинокие кошки пробегали в те глухие предрассветные часы по темным мостовым.
Спали все – нобили и простолюдины, старые и молодые, женщины и мужчины. Даже стражники на крепостных стенах, которым, казалось бы, по должности полагалось бодрствовать, и те в этот волчий час дремали в караулках. Впрочем, даже если бы стража должным образом выполняла свои обязанности, вряд ли она смогла воспрепятствовать ехавшим, ибо всадники попали в город по секретному подземному ходу, который вообще не охранялся. Тщательно замаскированный от посторонних глаз вход в него известен был только одному наследному принцу Авалона, правителю Кронбурга. Патрули же стражи внутри самого города давно были отменены, ведь и на крепостных стенах охрана скорее стала частью омертвевшей со временем традиции, нежели действительной необходимостью – пространство в тысячи и тысячи квадратных миль от Кронбурга было полностью очищено от чудовищ. За считанные годы важнейший элемент городского антуража превратился в анахронизм. А всеобщее изобилие, свалившееся на голову гражданам Содружества с наступлением эры OP (Ordo et Prosperitas) – как сокращенно именовалась в дворцовых хрониках «Эра Порядка и Процветания» –, послужило почвой для практически полной ликвидации преступности. В самом деле, когда ты сыт, одет и обут – зачем тебе грабить и убивать? А если пиво или эль, который ты пьешь, еще и содержит в себе успокаивающие вещества, то риск преступности будет совершенно исключен!
Именно поэтому всадники, укутанные в длинные черные плащи до пят с капюшонами, полностью скрывавшими их лица, могли скакать совершенно никем не замеченными.
Ночь была безлунной и почти беззвездной, все небо затянуло густыми облаками. Близилась гроза. В кромешной тьме узкие улочки Кронбурга почти не отличались друг от друга: разноразмерные, во всем не похожие друг на друга, кое–как сляпанные грубые каменные хижины с покрытой дранкой крышей, свидетельствовавшие о полном отсутствии вкуса у их строителей; ограды, больше напоминающие крепостные стены, словно предназначенные для того, чтобы вести оборону города даже тогда, когда враг ворвется внутрь; зловонные канавы, протекающие по обочинам неровной мостовой. Правда, в новых районах города строились уже другие дома: одинаковые уютные двухэтажки из цветного кирпича, с черепичной крышей и розовыми наличниками, соседствовавшими тут и там с зелеными насаждениями, правильными аллеями со скамейками и беседками для отдыха. На деревьях и домах в таких районах весело сверкали разноцветные гирлянды, выполнявшие одновременно задачи и ночных фонарей, и украшений. Вместо грязной мостовой – видимая даже темной ночью разноцветная плитка брусчатки, а вместо зловония открытой канализации – целые заросли ароматно пахнущих розовых кустов. Но эти районы были пока скорее исключением, чем правилом – работы по переустройству Кронбурга начались буквально в позапрошлом году и еще не коснулись большей части города. Всадники довольно быстро – даже чересчур быстро – проскакали их, не останавливаясь, и погрузились в спасительную тьму старого Кронбурга. Здесь было гораздо легче затеряться всадникам, одетым во все черное!
Наконец, гулкий цокот копыт прекратился – всадники остановились у одной захудалой хижины без вывески или какого–либо другого опознавательного знака, позволявшего догадаться о занятиях ее хозяина – башмака, каравая или даже меча, – и ловко спешились. Один из них, коренастый и мощный телом, быстрым и решительным шагом направился к двери и несколько раз постучал – первые два удара были короткими и тихими, третий – посильнее и погромче, а последние два – опять короткими и тихими. Где–то в глубине дома раздалось еле слышное шарканье, тихо звякнул замок и дверь отворилась. Всадники вошли в черный провал неосвещенного пространства дома, словно в утробу какого–то древнего морского чудовища, и скрылись в нем… Но не все. Трое из них – один у калитки, другой у двери дома, а третий – у черного входа – уселись караулить. Причем – странное для постороннего наблюдателя дело! – все трое, молча встав на назначенные им посты, тут же превратились в подобие безмолвных статуй, а потом и вовсе исчезли. Впрочем, возможно, в таком волшебстве и не было необходимости – в такой глухой час вряд ли кто мог за ними наблюдать…
Только после того как двери мягко затворились, хозяин, торопливо задернув плотные шторы на окнах, зажег свечной огарок, осветивший пространство внутри дома. Убогая его обстановка не делала бы чести даже и крестьянину: полтора десятка деревянных стульев, круглый, плохо отесанный стол, заставленный простой глиняной посудой – кувшинами с пивом, блюдами с солониной и нескольких грубых, но объемных кубков.
Всадники с видимым удовольствием скинули с себя покрытые дорожной грязью плащи с капюшонами и, устроившись за столом, накинулись на еду, жадно хватая руками куски мяса и большими глотками гулко заглатывая темное пиво. Некоторое время в комнате слышались только чавканье, хлюпанье и рыгание полутора десятков мужских глоток. Не ел лишь один из всадников – огненно рыжий коренастый и широкоплечий мужчина, желтыми, хищными, как у волка, глазами, крупным, почти курносым, носом, и аккуратно постриженной бородой. Вместо еды он предпочел набить деревянную трубку и комната наполнилась ароматным сизым дымом. Рыжебородый здоровяк блаженно вытянул под столом усталые ноги в грязных сапогах и облокотился о спинку стула, шумно затянулся и с наслаждением выпустил к потолку первую партию синих колечек.