Одобрительный гул прокатился по Зале.
– …И чтобы карликов прижали к ногтю – где ж это видано такие дикие проценты брать – 29% годовых! – закричал худощавый скупердяй с крючковатым носом, король Вертер из королевства №45.
– А еще поставить заслон у Древляндии – эти ведьмы у нас уже две деревни мужиков потаскали только за прошлый год – убытки одни! – замахал руками тучный Арчибальд из северного королевства №28, что недалеко от Потаенной Чащи.
Шум и гам заглушил отдельные голоса – Их Величества принялись живо обсуждать между собой свои проблемы. Лейтмотив был один: хорошо было бы, если бы феи лучше соблюдали подписанный Договор об Опеке, а то не «Порядок и Процветание» получается, а незнамо что – «Произвол и Поношение», как изволил выразиться один из коронованных остряков.
Представители же народа безмолвствовали – они вообще впервые слышали такие слова как «Опека» и до этих пор думали, что феи – это всего лишь персонажи детских сказок, а не могущественные повелительницы этого мира.
– Тише, Ваши Величества, тише, – вновь взял слово рыжебородый Эрик, – давайте действительно примем, с позволения высокочтимого президента Содружества, короля Гастона, такую резолюцию, кхме–кхме. «Обязать, – значится, – Поднебесных Владычиц лучше исполнять взятые на себя, согласно Договору об Опеке, Обязательства, в частности, навести порядок на море и в лесу!» А то что же это такое?! Договоры, понимаете ли, дорогие господа, пишутся не для того, чтоб чернила переводить, а чтоб исполнять! – и с этими словами он погрозил невидимым феям пальцем.
Крики одобрения заседателей Круглого Стола заглушили последние слова рыжебородого оратора.
Гастон скорчил недовольную мину. Впрочем, он ожидал такого поворота дела – именно поэтому он и пригласил на Совет представителей населения королевств, в надежде, что они поддержат нужное ему решение.
Он подал знак рукой и глашатай стал бить своим тяжеленным посохом о плиточный пол, так что не в меру разгалдевшиеся величества стихли.
– А что скажут господа – представители сословий? – внешне невозмутимо спросил Гастон.
Представители сословий по–прежнему безмолвствовали. Они вообще впервые были на Совете, очень многие впервые услышали, что оказывается есть какая–то «опека», «феи» и чувствовали себя явно не в своей тарелке.
Наконец, нашелся один смельчак, с самой верхней трибуны, в зеленой куртке хлебороба и такого же цвета широкополой шляпе. Это был уже взрослый мужчина с длинными цвета спелой ржи усами. Он встал и широко улыбнувшись во весь рот, распахнув неведомо кому объятия, радостно сказал:
– Да нам ли, неучам, балакать в таком–то опчестве, но раз Вы, Ваш Величство, велите, просто, по–мужицки, скажу. Вот у нас мужики все время спорят, есть ли феи на самом деле – мы их отродясь у себя, у Заячьих Холмов, не видывали – или, значт, нету их. А вот, слухая вас, пане, я щас вижу, что есть они, родименькие! – хитро ухмыльнувшись, проговорил мужик, грозя кому–то пальцем.
Все присутствующие покатились со смеху, но оратор в зеленой куртке не унимался. Сминая в руках шляпу, он продолжил:
– Так вот, а если феи есть, значт, и другое верно, что про них брешут, что мужичков–то у них не хватат, верно я говорю?! – повернулся мужик к монархам, которые не могли смотреть без смеха на его конопатую хитрую рожу. – Так вот, Ваш Величство, а што если мы обратимся к ним (тут он указал пальцем на небо), штоб они нашенских–то мужичков к себе брали, в мужья, уж очень они по рассказом–то крассявые, сущие королевны, и нам хорошо и им тожа…
Последние несколько слов уже никто не слышал, все просто попадали со смеху. Совет явно грозил превратиться в балаган. Только король Гастон помрачнел как туча, а потом, выхватив жезл у глашатая, начал со всей силы бешено колотить им по полу, так что даже крошка от плитки полетела во все стороны, сам же посох переломился напополам.
В Зале вновь воцарилась гробовая тишина.
Лицо Гастона было бледным как смерть, черные глаза метали молнии. Никто не дерзал пересекаться с ним взглядом.
– Ну, о чем вы говорите, господа?! Что за балаган вы тут устроили?! Речь идет о том, жить ли человеческому роду самостоятельно, опираясь на собственные силы, или по–прежнему все задарма получать от пришельцев с небес – вот о чем речь! Помимо процентов по кредитам, мореходства и прочего есть более высокие ценности, разве не находите? Мы не можем определить нашу собственную жизнь даже в таких пустяках, как когда и в каком количестве есть нам мясо и рыбу, носить нам оружие или нет, мы, короли, на самом деле не имеем никакой власти – даже покарать преступника не можем – его надо немедленно сдавать на перевоспитание агентам «ЖАЛА»! Разве не так, Ваши Величества?! Где наши гордые армии, где наши морские армады, где быстроногая конница?! Где?! Мы даже отбить нашествие из–за Предела не имеем права! Мы, взрослые мужчины, прячемся за женские юбки! Где герои прошлого, где рыцари, где воины?! Одни бабы с бородами, отвисшими пузами и в штанах! – Гастон не выдержал и со всей силы грохнул латной перчаткой по столу.
Некоторое время в Зале царило напряженное молчание.
А потом опять встал рыжебородый Эрик, смущенно покашливая в кулак.
– Мы все собравшиеся тут короли, – обвел он глазами своих соседей по Круглому Столу, – понимаем Вашу тоску по прошлому. Кони, доспехи, армии… Это, конечно, хорошо, но согласитесь, Ваше Величество, что феи – это не «женские юбки», отнюдь! Те, кто повелевает облаками, дождями, морскими волнами, те, кто могут мановением руки испепелить любое многотысячное войско – я бы не дерзнул назвать просто «юбками»! Хоть они по виду и женщины, но никто из нас их по–настоящему женщинами и не назовет. Это другая раса, другие существа, – причем, заметьтье, намного более сильные существа! – а потому нам, слабым человекам, и не зазорно терпеть их Опеку на своей шее – они сильнее нас, – рыжебородный грустно замолчал.
– Но что удивительно, – вдруг внезапно повеселел рыжебородый великан, – при всем своем могуществе, они этим не кичатся! Наоборот, во всем нам помогают и даже не мозолят своим присутствием глаза – кроме королей и тузов общества о них никто и не знал доселе, даже вот этот вот малый, – рыжебородый указал своим толстым, как сарделька, пальцем на конопатого мужика на трибуне.
По Зале прокатился одобрительный гул.
– Да и зачем, если уж на то пошло, нам армии эти? – поддержал его сосед в бархатном костюме. – Будут армии – будем между собой воевать – кому это надо? Мужики будут бунтовать, рыцари мятежи устраивать, заговоры… Зачем? Что мы – историю не знаем что ли? Пока фей не было – везде царили смута, раздоры… Не вижу смысла ничего менять!
– Да и потом, – встал со своего места блондин Айстульф, – а как мы будем лечить болезни, если они возникнут, как мы будем обеспечивать урожайность? Ведь мы ничего не умеем делать, вот в чем вся штука! У нас нет ни медицины, ни наук никаких, ни магии…
– То–то и оно, Ваши величества! – подхватил Гастон. – А почему это феи ни разу не научили ни одного человека магии, а? Ведь была бы у нас магия – мы бы и на поле брани могли против них постоять, и с болезнями справиться, и с неурожаем… Почему – спрашиваю я вас! Да, они нам дают всякие магические штуковины – иллюзиумы, ароматические ванные, летающие светильники и прочую дребедень, а настоящей магии ни один человек не обучен!
Тут король Гастон попал в самую точку. Все Величества понурили головы – видимо, такие вопросы приходили в голову не ему одному…
– А я, милостью Создателя, возьму на себя смелость ответить на этот вопрос, – поднялся со своего места на нижней трибуне представитель епархии Кронбурга, худощавый, аскетичного вида священнослужитель, укутанный с головы до пят в длинный черный плащ с большим капюшоном на голове, из–за которого не было видно его лица.
Гастон вопросительно посмотрел в его сторону, как и все остальные Величества.
– В Писании сказано, Ваше Величество, «всякий да познает свою меру»! – поднял назидательно вверх костлявый палец священнослужитель, а из–за капюшона показался острый сухой подбородок и бледные полоски бесцветных губ. – Род Поднебесных, как повествует Писание, создан для управления этим миром, ему и дана соответствующая задаче волшебная сила, он – руки Создателя, тысячи, десятки тысяч заботливых и сильных рук. Люди же – смертные – гости в этом мире, мы здесь живем временно, а потому нам такая сила и не дана. Мы здесь – чтобы научится смирению, терпению, а что может быть хуже для смирения, нежели могущество мира сего? Вот почему мы не имеем этой волшебной силы…