И вот, перед изумленным взором Люка горящая фея превратилась в огромное пылающее существо. Голова, руки, ноги, крылья существа представляли собой одно сплошное бушующее и гулко гудящее пламя, издали чем–то напоминающее чудовищный огненный цветок. Достигнув же поистине колоссальных размеров, огненное существо атаковало.
Струи жаркого пламени полетели во все стороны, как это бывает от взрыва зажигательного снаряда. Нападавшие феи едва успели защититься, поставив огнеупорный щит из сжатого влажного воздуха. Однако если феям удалось отбить удар, то защитить от огня «кокосовый рай» было уже некому.
Потоки жидкого пламени огненным дождем падали на заросли папоротника, на пальмы, языки пламени лизали высокие громады причудливых деревьев. Огненные ручейки сливались в настоящие реки и, подобно вулканической лаве, сжигали все на своем пути. И вот уже весь кокосовый чудо – остров охвачен огнем, подобно пылающему стогу сена.
Покончив с рощей и феями, едва державшими удар, существо всю свою мощь обратило теперь на щит. Тот, не выдержав и пары мгновений, с оглушительным треском взорвался, как перегретая на огне стеклянная чаша. Взрывная волна исполинской силы разбросала фей в стороны, как тряпичных кукол.
«Бедные мои собачки, они были так преданы мне, что ушли за мной в эту кокосовую мышеловку, а теперь они сгорят там заживо», – грустно подумал Люк и мысленно попрощался с ними.
От грустных мыслей Люка отвлекло огненное существо, приземлившееся в двух шагах от него – от нестерпимого жара вся одежда Люка мгновенно промокла от пота, стало тяжело дышать.
– Мой юный хозяин! Медлить больше нельзя! Через пару минут тут будут вся свора «ЖАЛА». Даже мне будет трудно выстоять против них. Уходим!
– Кто ты?
– Не время для вопросов. Уходим!
– А как же дядя Азаил?
– Мурина тебя подери, любопытный мальчишка! Он меня и послал к тебе! Он уже в безопасном месте. Уходим! Проклятье – они уже здесь!
И в самом деле, высоко в небе, у группы облаков к югу, что–то полыхнуло и в лазоревой глади образовался светящийся разрыв, словно по ту сторону небесной тверди кому–то вздумалось открыть окно. Из этого «окна», как пчелы из растревоженного улья, одна за другой, верхом на крылатых животных – белоснежных пегасах, розовых мантикорах, золотистых грифонах – стали вылетать десятки фей. Кавалькаду крылатой кавалерии замыкало несколько исполинских зеленых драконов – похожих на орлов, плетущихся позади стаи жужжащей мошкары.
– Ух, ты! Целая армия! – только и успел удивленно прошептать Люк, как огненная «птица» уже устремилась навстречу врагу, на ходу меняя свой облик – доселе бесформенные огненные языки стали приобретать более или менее отчетливые очертания. Еще мгновение – и перед восхищенным взором Люка появился самый настоящий огненный дракон – раза в два больше феиных, зеленых, с чешуей цвета раскаленных углей.
Все в этом драконе было из пламени и сам он был – пламя. Расплавленное золото чешуи, пылающие красные глаза – угли, острые зубы – кинжалы из языков пламени, крылья и хвост – из огня. Дракон был настолько исполнен огненной стихии, что ей, казалось, было тесно, она не умещалась в насильственно принятых формах даже исполинских размеров чудовища. А потому пламя, ища выход, вырывалось у дракона не только из пасти, как у остальных представителей этого рода, но и из глаз, из ноздрей, из ушей. Искры чудовищной зажигательной силы разлетались в стороны от его крыльев, от хвоста, от рогов, от чешуи, словно искры от исполинской пылающей головни.
Многократно усилив свое зрение заклинанием дальнезоркости, Люк отчетливо видел, как побелели лица перехватчиц, как бросились они врассыпную, чтобы не попасть всем вместе под удар огненного существа, которое устремилось в гущу их порядков, как волк на стадо пасущихся северных оленей.
Впрочем, досмотреть исход боя Люку не дали.
Удар электрического тока свалил его на землю и на какое–то время Люк не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. К парализованному пленнику подбежали «розовая» и «зеленая». Обе, впрочем, выглядели весьма неважно.
У «розовой» было обожжено левое плечо – уродливое красное пятно расползлось чуть ли не по всей руке, обгорела одежда, сгорели ресницы и брови. Когда–то дивные, цвета чистого золота волны волос струились по плечам и спине, достигая поясницы. Теперь же все, что от них осталось – лишь жалкие, напоминающие скорее жженую паклю, неровно обгоревшие обрывки, не достававшие даже до плеч. У «зеленой» ожогов было больше – на обоих плечах, ногах, щеках, правда, волосы уцелели лучше. Но, самое главное, обе феи почти лишились своей главной гордости – крыльев – от них остались лишь обгоревшие обломки.
«Летать теперь они, судя по всему, будут не скоро», – злорадно подумал Люк – хоть какое–то утешение!»
– Ух! Так бы и выбила мозги у этого змееныша! – зашипела «розовая», замахнувшись на обездвиженного пленника магическим жезлом, из навершия которого до сих пор раздавалось характерное электрическое потрескивание. – Старшую сестру из–за него убили! – по обожженным щекам поползли слезы, оставляя светлые дорожки на густо измазанном сажей лице.
– Прекрати, сестра! Он–то тут причем? К тому же у нас приказ – доставить его живым! Покойная Сильвия не одобрила бы нарушения приказа даже ради мести!
С этими словами «зеленая» достала из–за пояса железный «смирительный обруч» и собиралась уже защелкнуть его на голове Люка, как в этот самый момент раздался звонкий громкий лай, а вслед за ним – утробное рычание. И на обоих фей накинулись три обгоревшие, но каким–то чудом выжившие в этом огненном аду полярные собаки. Женский визг, суматоха – всего на мгновение, но этого мгновения хватило Люку, чтобы нечеловеческим усилием воли заставить себя вскочить на ноги. И тут уж было не до нежностей! Ударом одной ноги он выбил магический жезл из рук «розовой». Вывернув руку у запястья «зеленой», он избавил от магического оружия вторую фею. Потом – пара молниеносных бросков через плечо (Азаилова школа!) – и обе феи уже беспомощно лежат на земле, а собаки навалились на них всей своей массой, угрожающе рыча и грозя разорвать обоим горло при малейшей попытке встать.
В считанные мгновения роли поменялись. Люк поднял упавшие на землю смирительные обручи и сам одел их им на головы, нажав на бесцветный камень в лобовой части. Раздался пронзительный писк и обе феи застонали от острой головной боли, сжав ободок обруча руками – такова была реакция этого чуда изуверской техники «ЖАЛА» на попытки пленниц оказать сопротивление!
– Эх, ты, «розовая»… – сокрушенно проговорил Люк. – Ты была «девушкой моей мечты», о которой я грезил долгими бессонными ночами, а оказалась… Вот теперь лежи здесь и не вздумай шевелиться – не то хуже будет. И заодно подумай на досуге о том, как недостойно вламываться в чужую память, думать о людях, которые ничем не хуже тебя, как о «трофеях», и вообще быть жестокой и самовлюбленной дурой. Да – и еще называть других «ублюдками». Такая молодая, такая красивая, а такая жестокая! – укоризненно покачал головой Люк.
В этот момент в небе раздался оглушительный грохот. От взрывной волны сверху Люка бросило на землю и на некоторое время он даже оглох. Когда же, наконец, ему удалось поднял голову, он увидел, что с неба дождем падают оплавленные металлические обломки – все, что осталось от механических зеленых драконов фей.
Впрочем, как оказалось, это был последний успех пылающего как раскаленная головня огненного дракона, потому что феи «ЖАЛА», наконец, сумели согласовать свои разрозненные удары и сплели общее заклинание. В материи, из которой сотворена Целестия, по их мысленному приказу образовалась черная дыра, вакуум, и этот вакуум, как воронка, с громким свистом принялся затягивать в себя все живое. Не исключением оказался и огненный дракон. Даже языки пламени, вырывавшиеся отовсюду, из каждой части его тела, стало со страшной силой затягивать в эту воронку из кромешной пустоты.
Казалось, торжество «ЖАЛА» будет полным – огненного дракона неумолимо затягивала в черную дыру неодолимая сила. Но там, где нельзя победить силой, таинственное существо применило хитрость.