И в этот момент, откуда – никто не мог бы сказать, да никто и не заметил этого! – раздалось звонкое пение спущенной тетивы, свист и стрела, как рассерженная оса, ужалила Гастона в левое бедро. Гастон дернулся всем своим могучим телом и со сдавленным стоном упал на воздвигнутый им эшафот.
И тут же пятьдесят королевских арбалетчиков, итак в течении томительно долгих минут напряженно державших пальцы на спусковых крючках, разрядили свое оружие по заранее взятым целям, в свою очередь, лучники выстрелили в солдат.
Издав воинственный клич, толпы мужиков, потрясая дрекольем, бросились на стройную цепь пятидесяти спешенных всадников с копьями и началось настоящее побоище!
Хотя арбалетчики били почти в упор в незащищенные доспехами тела, их было слишком мало, чтобы остановить волну наступающих. Почти каждая стрела находила свою цель – и то там, то тут валялись убитые и раненые, но чрез них перепрыгивали, переступали – и бежали дальше живые. Наоборот, легкие стрелы охотничьих луков, конечно же, не были рассчитаны на серьезный бой с защищенным доспехами противником и потому эти стрелы лишь беспомощно отскакивали от брони солдат, не в силах причинить им серьезный ущерб, а потому многие лучники на крышах побросали свои бесполезные луки и, достав спрятанные дубины и топоры, спрыгивали с крыш, чтобы присоединиться к атакующим. Другие же остались стрелять в надежде добить опрометчиво снявшего доспехи Гастона.
Зато пешая атака была не в пример успешней. Правда, сначала очень много людей было сразу поколото стоявшими плотной стеной копейщиками, но вот – то тут, то там – кому–то из мужиков удавалось то сбить с ног окованной железом дубинкой рыцаря, то, схватив сильными мужицкими руками за копье, силой выдернуть противника из строя, а потом вломится в образовавшуюся брешь, то перерубить топором древко копья, а потом броситься кубарем под ноги рыцаря, сбивая его с ног… Чтобы спасти строй, некоторые арбалетчики, стоявшие сзади, бросив арбалеты, вытаскивали из ножен короткие мечи и бросались вперед, затыкая образовавшиеся в строю бреши – беспощадно рубя по рукам, головам и плечам нападавших.
Кровь лилась рекой. Вся площадь наполнилась стонами раненых, предсмертными криками убитых, яростным ревом сражающихся. Ясно было одно, поражение сплоченного, до зубов вооруженного и от макушки до пят закованного в железо, но уж очень малочисленного королевского отряда, было лишь вопросом времени…
– Ваше Величество, надо уходить! Их очень много! – закричал Рольф, поднимая забрало шлема.
Гастону только что, закрыв его со всех сторон, в том числе и сверху, щитами, юноши – пажи вынули стрелу из ноги и перевязали рану. Рана была не опасна, но король потерял очень много крови. Гастон был бледен как смерть и плохо понимал, что происходит из–за болевого шока. Под непрерывным градом стрел пажи и оруженосцы спешно облачали его, сидящего на деревянном помосте, в доспехи. Стрелы, как капли дождя, непрерывно барабанили о поднятые оруженосцами щиты – и без того утыканные ими как ежи.
И все же, несмотря на стену щитов, две шальные стрелы каким–то чудом пройдя через щели между щитами, вонзились одна в левое плечо Гастона, другая в правое бедро. От боли и потери крови Гастон потерял сознание.
– Быстро! Черепаху! Пробиваемся! – истошно закричал Рольф.
Воинов не надо было просить дважды. Протрубил горнист, и передние ряды как по команде начали пятиться назад, боковые ряды, также медленно, стали передвигаться приставными шагами, а задние ряды пошли в наступление, расчищая себе дорогу копьями и мечами.
Но не тут–то было!
Айстульф ловким ударом в лоб сбил рыцаря с ног и, выхватив из его рук копье, ударил в глазное отверстие забрала пехотинца, а потом бросился в образовавшуюся брешь. Захватив у мертвеца щит и меч, он сбил с ног еще двоих – и вот уже в эту брешь хлынули его не менее ловкие и сильные товарищи. Подобные бреши образовались еще с двух сторон, и единый строй стал рассыпаться. Битва распалась на череду поединков, в которых уже одерживали победу нападающие, так как воины, пусть и защищенные доспехами, подвергались теперь нападениям со всех сторон, в том числе и с тыла.
– Проклятье! Все кончено! – выругался Рольф. – Ребята, бросаем все! Спасаем короля!
Рольф вскочил на своего гнедого жеребца, посадил потерявшего сознание Гастона впереди себя и, вместе с десятком пажей и оруженосцев, бросился в самую гущу сражающихся, стремясь во что бы то ни стало выбраться из окружения.
Рольф махал своим гигантским, под стать росту и медвежьей силище хозяина, мечом как косарь на лугу. И как трава вокруг него падали сраженные враги, пока, наконец, они не поняли, что себе дороже преграждать дорогу закованным с головы до ног в железо всадникам и не расступились. Десять или одиннадцать всадников вихрем вырвались из окружения и понеслись во весь опор в ближайших город, в Кронбург. А остатки королевских солдат, увидев безнадежность своего положения, бросились врассыпную, прорываясь группами или поодиночке. Те же, кто побросали оружие на скользкую от крови мостовую и сдались на милость победителя, были тут же беспощадно перебиты озверевшими от крови селянами.
Кроваво красное солнце опустилась за линию горизонта, естественным образом завершая сражение – первое настоящее сражение между людьми на территории Содружества за все двадцать пять тысяч лет Эры Порядка и Процветания…
Но хотя сражение закончилось, еще долго дикий женский и детский визг стояли на укутанных ночной тьмой улицах села – визг и плач матерей, жен и детей, потерявших своих родных в этой кровавой трагедии.
В этот день село Искра, что в тридцати милях к югу от Кронбурга, не досчиталась 271 мужчины в возрасте от 18 до 98 лет, а еще 704 получили различные степени увечий и ран. Из ста королевских солдат в живых осталось 47.
4.
– Мама, мама, смотри, сколько дядей и тетей! Я раньше столько не видел! Ух, ты!
– Сын, не высовывайся из окна! Закрой занавеску, немедленно!
– А что там происходит, дорогая, откуда этот шум? – недоуменно поднял брови Принц, смотря на запруженную со всех сторон дорогу на Авалон сквозь щелку между окном кареты и занавеской.
– Сама не знаю, дорогой… Неужели ярмарка какая–то…
– Ой, смотри! А там какие–то флаги… Да это ж я на них изображен, представляешь?! Ничего себе, я до них не доехал еще, а меня уже встречают! К чему бы это, не понимаю…
– Так, так, так… А это уже интересно, дорогой, – проговорила Фея и, открыв переднее окошечко кареты, крикнула форейтору:
– Эй, милейший, скажи, пожалуйста, что всем этим людям надо? Что происходит?
– Как что, госпожа, – недоуменно ответил форейтор – крупный мужик с окладистой рыжей бородой, в зеленой бархатной куртке и длиннополой шляпе. – Известно, что… Народ прослышал, что Настоящий Король, Который Пропадал, а теперь Нашелся, а потому уже третий день тут караулят – все только и говорят о том, что вот–вот должен он сюда явиться.
– А мы–то тут при чем? – крикнул Принц, инстинктивно крепко прижав к своей груди малышей. – Мы едем своей дорогой, нас это вообще не касается…
– А при том, – словоохотливо перебил его рыжебородый, – что они досматривают все кареты, которые едут в Авалон, потому что известно, что он обязательно должен приехать в свою любимую столицу… Эй, а ну разойдись! Задавлю же! – вдруг закричал форейтор кому–то впереди и замахнулся плеткой.
– А ну ребята, навались, сбросим этого рыжего козла! Опа–а–а–а! – раздался чей–то звонкий голос и несколько молодцев в шляпах, сдвинутых набекрень, кинулись на штурм кареты, не обращая внимания на бешеные удары плетки, которыми их награждал рыжебородый. Между тем другие уже барабанили кулаками и ногами в дверцы. А когда кто–то разбил окно и осколки чуть не поцарапали личики детей, терпение Феи окончательно лопнуло!
– А ну, дорогой, подержи–ка деток, сейчас я им покажу, где раки зимуют! – и по тонким белым ручкам Феи угрожающе пробежали электрические разряды.
– Нет, дорогая! – неожиданно возразил Принц, – сиди уж с детишками ты! Кто муж? Не я ли? А мы, между прочим, на территории Содружества, у нас муж – глава семьи, а не жена…