Среди простонародья, словно черные вороны среди стаи синиц, виднелись целые отряды из служителей Создателя – в своих мрачных черных рясах с надвинутыми на лоб капюшонах, со знаками Создателя на длинных шестах, распевающих религиозные гимны.
Конечно, подумал Гастон, все это жалкое воинство он мог бы рассеять за полчаса, будь у него хотя бы пара тысяч хороших всадников, а если б были на стенах еще баллисты и катапульты, как у Роланда Древнего… Но ничего этого не было. Было жалкие четыре сотни дворцовой стражи с легким вооружением, да полторы сотни коней…
«Проклятье! Руку дам на отсечение, что эти феи специально запретили нам иметь настоящую армию – как раз для таких вот случаев! Ведь мне некого даже мобилизовать на битву, а численное превосходство этого мужичья – колоссально. Даже без оружия они одними ногами затопчут всю мою жалкую стражу, как стадо буйволов волчью стаю. Но без боя я все равно не сдамся! Они запомнят еще Гастона Первого, на всю жизнь запомнят!» – и Гастон, сжав кулаки, приказал верному Рольфу:
– Труби закрытие ворот! Стрелков – на стены!
И Рольф, выхватив из–за пояса здоровенный рог, добытый в далеком прошлом из настоящего доисторического дикого тура, во всю мощь своих легких протяжно затрубил.
Ворота с шумом и лязгом захлопнулись перед носом наступающих, а звук рога подхватили с десяток армейских труб и охотничьих рожков, бордо и заливисто призывая солдат к бою. Сотни ног в подкованных железом сапогах затопали по крепостным стенам и галереям, сотни рук взяли прицел арбалетов и длинных луков наперевес у строго определенных – по номерам – бойниц стен и башен.
Мужицкая армия остановилась в нерешительности. Одно дело – нападать на отряд стражников в своем родном селе, а другое дело – на хорошо укрепленный замок, с прочными каменными стенами в пять локтей толщиной и десять человеческих ростов высотой, которую защищает небольшой, но хорошо обученный и вооруженный до зубов гарнизон.
Правда, тут же нашлись смельчаки, которые, схватив заранее приготовленные длинные лестницы, как раз в высоту крепостных стен, яростно крича, бросились вперед.
Звонко пропели тетивы луков и арбалетов, свистнули стрелы – и пара таких смельчаков упали, утыканные стрелами словно ежи.
Но именно вид крови почему–то произвел какое–то пьянящее впечатление на толпу, и вот уже сотни и сотни мужиков, закрываясь нелепыми деревянными щитами – корытами, с лестницами наперевес, с дикими криками, как стая хищных зверей, учуявших кровь, бросились, несмотря на град стрел сверху, вперед. Заиграли охотничьи рога и солдатские трубы, громко взвыли священнослужители и битва началась!
Позади штурмующих стены выстраивались в длинные цепи охотники с луками. На этот раз луки у них были получше. Не простые охотничьи, опасные только для диких уток и оленей, а длинные, в человеческий рост – стрелы их летели далеко, а стреляли из них не мальчишки, а те, кто слыл настоящими охотниками – и потому они нередко находили свою цель. Меткий охотник мог и с расстояния в тысячу шагов при хорошем свете попасть через узкую щель бойницы в глазное отверстие шлема или в щель между пластинами доспеха. А потому то тут, то там королевские стрелки в белых плащах с черным орлом или алых плащах с золотым львом падали на пол крепостной галереи со стрелой в голове, шее или руке.
Однако королевские стрелки знали свое дело – каждый из них натаскивался на меткую стрельбу годами охот и турниров – а потому пока никому из нападавших не удавалось подняться на стену. Большая их часть даже до нее не добегала, а те, кто добегал и пытался карабкаться по приставным лестницам, падал подстреленный – ведь когда он лез по лестнице, он не мог защищаться даже жалким подобием щита. Десятки и десятки окровавленных, истыканных стрелами тел плавало во рву и устилало собой луг, и жатва смерти в тот день, казалось, будет как никогда обильной…
– Я думаю, Рольф, пора подумать о контратаке, – как ни в чем не бывало сказал Гастон, не без удовольствия наблюдая за ходом обороны. – Противник истощен потерями, если мы выберемся через подземный ход хотя бы с сотней всадников – победа будет полной.
– Так точно, Ваше Величество, – сказал верный слуга. – Я пойду распоряжусь.
– Да, Рольф, распорядись… Да скажи моим пажам и оруженосцам, чтоб приготовили для меня коня, доспехи! Я возглавлю атаку лично!
Рольф тут же побежал исполнять приказ своего короля, послышались его гулкие удаляющиеся шаги, грохот захлопнутой двери, а Гастон целиком сосредоточился на наблюдении за ходом боя. И не мудрено – ведь это был первый в его жизни бой, который он видел непосредственно – бой в деревне он пропустил из–за так некстати полученных ранений!
Между тем внизу мужицкие толпы опять собирались на штурм, а самое интересное – что впереди них шел, что–то истерически крича, долговязый священник с длинными узловатыми руками – оглоблями.
– Ха! Да это, никак, преподобный Сильвестр! – хмыкнул Гастон. – Оклемался уже… Не имется же ему! – но где–то глубоко внутри Гастон проникся уважением к этому человеку, готовому претерпеть физические страдания и даже смерть за свою веру. – Эх, жаль, если подстрелят…
«…А мне будет жаль, если тебя закатают в Цветы Забвения на добрых двадцать тысяч лет, да так, что ты потом позабудешь даже свое имя! И это будет гораздо большей потерей для Авалона, чем этот жалкий святоша! – вдруг раздался в сознании Гастона знакомый Голос – тот самый, который он слышал два месяца назад, в сторожевой башне.
– Ты–ы–ы–ы–ы? Опя–я–я–ять? – едва не подпрыгнув на месте, резко повернулся Гастон к невидимому собеседнику лицом и спиной – к полю брани.
«Он самый. И пришел я как раз вовремя – скоро тут будет весь воздух гудеть от жужжания крылышек наших поднебесных пчелок, но ты еще успеешь уйти – если доверишься мне…»
– Уйти? В самый разгар сражения, которое я выигрываю?! Куда?! В лес, в изгнание?! Ни за что! – закричал Гастон. – Я – законный король Авалона и я своего права не отдам никому! Запомни это! – с этими словами Гастон, прихрамывая, зашел в комнату и снял со стены висящий меч, вынул его из ножен и грозно рассек воздух сверкающим на солнце клинком.
«Глупец! Твоя железка против магии фей – что жало комара против медведя!» – возопил в голове Гастона Голос.
– Ну так обучи меня волшебству! Научи меня противостоять магии фей! Почему за эти два месяца ты не пошевелил и пальцем?
«Потому что чтобы мне учить тебя, мне надо было появиться в Авалоне, лично, а мне нельзя – меня сразу засекут…»
– Засекут?
«Да, засекут! Тут везде шпионы, везде! Мерзкие пчелы, осы – всюду летают, всюду все вынюхивают… Они так и ждут, что я клюну на наживку в лице твоей милости, чтобы мышеловка захлопнулась! Думаешь, почему они тебя до сих пор не трогали? Ждут «Главного Зачинщика»!»
Гастон озадаченно замолчал. Ему стало не по себе от мысли, что все это время он был под колпаком и то, что если до сих пор ему не мешали, так это только оттого, что все, что он, Гастон, делал, укладывалось в планы невидимых ему кукловодов. Он глухо застонал, стиснув зубы, и больно ударил пудовым кулаком о стену.
Но как раз в этот момент опять затрубили сотни охотничьих рогов и армия мужиков вновь перешла в атаку. На этот раз – во главе как ошалелый несся преподобный Сильвестр, махая знаком Создателя в руках, и истошно, на всю округу, кричал: «Чудо! Чудо! Сейчас Создатель сотворит чудо! Видение! Мне было видение!»
Он во весь опор бежал впереди наступающих толп, тащивших за собой деревянные лестницы и пытавшихся прикрываться своими нелепыми щитами – корытами. Бежал совершенно беззащитный! На бегу с него слетел капюшон, обнажив покрасневшую и вспотевшую тонзуру, он держал обоими руками длинный шест со знамением Создателя и махал им как флагом из стороны в сторону. Даже с крепостных стен было виден маниакальный блеск его пронзительно глубоких карих глаз и искаженные в истерическом крике тонкие бесцветные губы…