Стрелы летели со стен градом, свистели то слева, то справа от него. Бежавшие рядом мужики то один, то другой падали подстреленные, со стрелой в руке, ноге, а то и груди или шее, а он бежал и бежал, казалось, совершенно неуязвимый для земного рукотворного оружия. Один на один – без доспехов, без щита, с одним знамением Создателя в руках против почти сотни стреляющих лучников и арбалетчиков короля…
Вот уже вокруг преподобного не осталось никого – все были убиты или ранены, остальные отстали, а он все бежал и бежал, кричал и кричал: «Чудо! Чудо! Создатель! Яви чудо!» и, добежав до самого крепостного рва невредимым, вдруг резко остановился и воздел знак Создателя над собой и…
Знак Создателя загорелся ослепительно ярким, солнечным пламенем, а с неба – на котором не было ни тучки – грянул громкий раскат грома! А потом с дикими криками тысячи и тысячи мужиков бросились всей толпой вперед, с лестницами и без, прямо на стены, по всему периметру обороны.
Но в этот момент небеса в буквальном смысле слова разверзлись – по крайней мере, в голубом полотнище образовалось сразу несколько десятков светящихся «окон» – и из этих «окон» вылетали, громко жужжа, словно пчелиный рой, сотни и сотни невероятно прекрасных крылатых существ в разноцветных коротких одеждах, с золотистыми длинными волосами и ярко блестящими на солнце жезлами.
А потом этот рой закружился на огромной скорости на высоте в милю от замка. Крылатые волшебницы одновременно взмахнули сотнями рук и сотни ослепительно ярких вспышек, сопровождаемые громкими хлопками, усеяли небеса. А затем на головы сражающихся – и атакующих мужиков, и королевских стрелков – посыпались хлопья розовых лепестков – тысячи тысяч их – и по всему городу, замку, прилегающим полям разлился сладковатый медовый аромат.
Люди сотнями, роняя оружие, падали как подкошенные, мгновенно засыпая – прямо на камнях крепостных стен, на траве, на мостовых. И скоро поле брани превратилось в исполинскую спальню. Упал и неугомонный преподобный Сильвестр, выронив из рук знамя Создателя. Преодолевая сильные позывы зевоты, он пробормотал: «Только вера… только вера…я же говорил… что…агххх… будет… агххх… чудо…» А потом, крепко обняв древко знамени, свернулся клубком на траве у самого рва и громко захрапел.
Не прошло и пяти минут, как весь город и все его окрестности утонули в розовых облаках ароматного тумана – видно ничего не было даже в двух шагах – в этот туман под действием солнечных лучей превращались розовые лепестки. Город, крепостные стены, луг вокруг крепости был завален тысячами спящих тел – воинов и гражданских, женщин и мужчин, детей и взрослых…
А сверху уже спускались сотни и сотни прекрасных девушек в коротких разноцветных туниках, с закрытыми оливковыми и белыми масками ртами и носами. Они летали по всему полю и крепостным стенам, обнаруживая раненых и при помощи магических жезлов поднимая их тела для доставки в медицинские палатки, разбитые вне пределов досягаемости розового тумана.
Но две феи – одна в жемчужно белой тунике с длинными пепельными волосами, другая – в кремово белой тунике с пшеничного цвета волосами, не спешили заниматься этим благородным делом. Они зависли прямо над крепостной стеной и чего–то ждали.
Вдруг к ним подлетели две феи в золотистых туниках и выкинули вперед руки в приветственно жесте:
– Ну как, сестры?
– Ничего, Ваша Верность, обшарили все комнаты – его нет!
– А подземный ход?
– Тоже.
– Проклятье! Но ведь он был, был же! – всплеснула Жемчужно Белая руками. – Я ж своими глазами видела его, когда мы только выходили из «разрыва»! Он сидел там, в комнате на верху башни! И что нам теперь докладывать Их Премудрости, скажите на милость? Что мы его упустили, как того мальчишку, да? – из глаз всемогущей Старшей Сестры «ЖАЛА» чуть не брызнули слезы досады.
– Ваша Верность! – воскликнула Кремово Белая. – Позвольте нам с сестрами провести тщательный магический анализ помещения. Я уверена, что без постороннего колдовства ему так быстро скрыться бы не удалось.
– Хорошо, сестра, действуй, доложишь мне лично, – и Кремово Белая тут же, стремительно набрав высоту, улетела.
– А с этими что делать, Ваша Верность? – спросила одна из фей в золотистых туниках. – Ну, с теми, кто проливал кровь?
– Всех на плантации Цветов Забвения, да позаботьтесь, чтобы, когда проснутся, правую руку не отличали от левой, понятно?
Глава 12. Зов из Бездны.
1.
Ночь. Полнолуние. Тишина. Лишь только тихо плещется время от времени рыба в реке да шуршит камыш и длинные гибкие ветви ив от легкого случайного ветерка. Поют сверчки.
Люк любил такие ночи. В это время так хорошо погулять по лесу и побыть один на один со своими мыслями. В такие ночи обычно тяжелые мысли словно обретают крылья. Ничем не сдерживаемые – ни суетой дня, ни общением с другими людьми – они поднимаются куда–то далеко–далеко, к самым звездам…
В такие ночи Люк мог представить себе все, что угодно – то он был мудрым и могущественным правителем, чьи повеления приносят людям пользу и благоденствие, то могучим воином и магом, побеждающим отвратительных чудовищ и злодеев, то мудрецом и ученым, открывающим сокровенные тайны мироздания… Но самой любимой его мечтой была встреча с матерью. Особенно он любил об этом мечтать в полнолуние. Полная круглая луна так напоминала округлое лицо его матери, а темные пятна на бледно желтом диске игрой воображения превращались в глаза, в нос, в губы… Как бы хотел Люк хоть раз в жизни поговорить с живой матерью – не с иллюзией, навеянной Потоком, а с живой, настоящей, без этой проклятой безглазой маски! Или с отцом – тоже без маски, без доспехов… С живым отцом!
Люк грустно вздохнул и остановился. Он вышел как раз к тем самым зарослям камыша у реки, как раз в том самом месте, где он неделю назад подстрелил утку. Сейчас уток здесь не было и заросли выглядели необитаемыми. Люк набрал в легкие побольше опьяняющего свежестью ночного воздуха и присел на большой круглый камень у самой кромки воды. Заворожено глядя на искрившую вдалеке лунную дорожку, он почти задремал – день сегодня был тяжелый. А потому он и не заметил, как вода заволновалась, раздалось еле слышное хлюпанье и вот – из воды показалась пара тонких рук с перепонками между пальцев и… резко потянули его за ноги в воду! Хлюп! – и вот уже Люк барахтается по шею в воде, а его оглушает звонкий, мелодичный русалочий смех…
– Ну что, испугался?! Да?! Ха–ха–ха! Эх ты, охотник, тоже мне! – тонкое прохладное как у рыбы русалочье тело крепко прижалась к Люку, ее руки обвили шею.
– Марина! Ну что ты! Опять за свои шалости?! Ни разу еще не встретились по–человечески! – недовольно произнес Люк, с трудом освобождаясь от ее цепких ручек – он был мокрый до нитки.
– А я и не человек, чтобы встречаться «по–человечески»! – послышался дерзкий ответ и вслед за Люком на берег, раздвигая заросли камыша, вылезла, довольно хихикая, веселая русалка.
– А я, в отличие от тебя, человек, и мне бы хотелось…
– Ладно, ладно, не буду больше! – махнула ручкой русалка и села рядом с Люком на землю. – Хочешь, скидывай свою мокрую одежду, и я обсушу ее – проще простого! – Русалка потерла ладони и от них потянуло жаром, словно от нагретого на солнце камня. Она провела рукой над рукавом мокрой рубашки Люка и от него тут же пошел пар, как от прикосновения горячего утюга. – О, видишь, как я умею?! Давай–давай, скидывай – и я вмиг просушу!
Но Люк покраснел и отдернул руку.
– Все бы вам одежды скидывать! А вот людские девушки никогда не обнажаются перед молодыми людьми… Для них скромность и целомудрие – это очень, очень важно!
Лицо юной русалки сразу погрустнело. Она осмотрела себя и увидела, что даже то, что на ней надето – восхитительное тонкое изумрудно зеленое платье –, в глазах Люка не оправдывает ее. Ведь платье скорее напоминало чем–то рыбацкую сеть, надетую на голое тело – тонкие зеленые нити, сплетаясь, образовывали ячейки, а потому все самые соблазнительные части девичьего тела видны сквозь него так, как если бы на нем вовсе ничего не было надето.