– Слушай, сестричка, а дай нам его поиграть, а? Всего на одну ночь, на сегодня! Хи–хи–хи! Мы его отдадим наутро в целости и сохранности!
Люк от этих слов помрачнел и насупился, а Марина только захохотала во все горло:
– Еще чего! Лапки прочь, а то глазки выцарапаю! – и продемонстрировала им свои длинные перламутровые ногти. – Это мой жених, поняли?! – и, не скрывая своего торжества, также демонстративно обняла впереди сидящего Люка за шею и крепко прижалась к его спине.
А между тем огромных сов с сидящими на них наездницами становилось все больше и больше, а шум и гам от них такой, что закладывало уши – русалки, как известно, на диво шебутной и общительный народ!
– И откуда их тут столько, да еще и на совах… – недоуменно пробормотал себе под нос Люк, но острые ушки Марины все расслышали.
– Как откуда? Со всей округи слетаются! Тут будут все речные русалки Лесной реки, любимый. Ведь сегодня – великий день – праздник Солнцеворот на Священном Острове, так что готовься, будет очень и очень весело! – и поцеловав его в затылок, она опять заливисто рассмеялась.
– И что – я один там буду из мужчин что ли? – недовольно проговорил Люк. – Совестно как–то, в женском–то обществе…
– Да нет же глупыш! – рассмеялась Марина. – Просто тех, кого можно назвать «мужчинами», добираются другим способом… Вот увидишь еще!
А в это время их с Мариной сова принялась описывать круги, заходя на посадку. Люк взглянул вниз и увидел посредине реки, утопающий в хлопьях густого тумана большой и длинный остров, весь покрытый исполинскими дубами – великанами, украшенными гирляндами разноцветных – зеленых и синих – светлячков. Незанятой оставалась лишь середина острова – там оставалась проплешина – полянка, где уже лежали пирамидой сложенные дрова для костра.
Наконец, сова Люка и Марины приземлилась, но как только влюбленные соскочили с ее спины, она тут же, протяжно «ухнув», взмахнула крыльями и исчезла, растаяв как снег весной, а на ее месте оказался… Коренастый бородатый мужичок с курчавой шевелюрой! Нижняя часть тела его была сплошь покрыта бурой шерстью, как у козла, а ноги его заканчивались самыми настоящими копытами. Его голову украшал венок из дубовых листьев.
Остальные совы, приземляясь, также превращались в таких же существ. После превращения они, игриво хохоча, обхватывали своими мохнатыми руками тонкие таллии своих наездниц и вприпрыжку бежали к уже вспыхнувшему костру.
– А это что еще за новости? – недоуменно сдвинул брови Люк. – Что за фокусы такие?
– А мы не «фокусы», мы – хранители здешних лесов – фавны, а по–людскому – просто лешие! – представился Люку, сделав поясной поклон, «их» фавн и опять хохотнул – видимо, эти волосатые ребята под стать русалкам также постоянно пребывали «навеселе».
– А–а–а! Понятно, а меня зовут…
– …не надо представляться, мы тебя уже знаем, Люк Отверженный, – и, перейдя на шепот, – ты тут поосторожней! Многие побаиваются тебя – Морская Королева просто так никого не прогоняет… – и фавн заговорщицки подмигнул и прислонил мохнатый палец к толстым мясистым губам.
Люку опять стало не по себе, но тут вступилась Марина:
– А ну, прочь с дороги, мохнатое чудище, пока я тебе тут одно место не поджарила! Люк – такой же, как мы все, ничуть не хуже! Он мой жених и мы обязательно поженимся, слышишь?! – и зашипела на фавна змеей так, что тот предпочел, раскланявшись, удалиться, тем более что на одной сове прилетело сразу две русалки, а потому ему тоже нашлась пара. – Люк, слышишь, не обращай ты внимания на них! Дураки они лесные! Только и умеют – петь, плясать да с русалками забавляться… Я тебя в обиду не дам, слышишь?! – она взяла пальчиками подбородок Люка и повернула его лицо к себе. Но Люк освободился от ее объятий и грустно пошел к костру, прошептав: «И здесь то же самое, опять – отверженный!»
Но не успел Люк как следует опечалиться, как к нему с хохотом подлетели две русалки в таких же длинных платьях, как и Марина, и, взяв его под руки, приплясывая на ходу, потащили к костру – тут уже готовилось главное действо…
Полная луна была уже в зените, сов больше не подлетало и вокруг костра собралось без малого три–четыре сотни русалок и фавнов.
Раздалось условное угуканье совы – оно прозвучало 12 раз – и русалки с фавнами, взяв друг друга за руки, образовали огромный хоровод. Тут же откуда–то из дубовой рощи послышалась задорная музыка, которую исполняли невидимые глазу флейтисты и барабанщики, и пошла веселая пляска вокруг костра!
Марина взяла Люка за правую руку, а за левую – другая русалка – с сиреневыми волосами.
– Люк – это священный танец – хоровод в честь Хорса – по–нашему Солнца – будем же плясать и веселиться! – и, рассмеявшись, потянула Люка за руку.
Танец был несложный и Люк довольно быстро с ним освоился. Он состоял в том, что каждый из танцующих держался руками за таллию впереди стоящего и подпрыгивал в такт музыке, вытягивая в прыжки то левую, то правую ногу – все одновременно. Получалась такая длиннющая цепочка из танцующих, со стороны напоминающая гусеницу, чья голова вцепился в собственный зад.
Люку этот танец понравился, он быстро забыл о своей печали и весь отдался пьянящему чувству ритма. Ритм был такой, что волей–неволей руки и ноги сами пускались в пляс, причем всегда, независимо от твоей воли, попадая в такт. Особенно же Люку понравилось ощущение, что ты стал частью какого–то организма, его крохотной клеточкой, и переживание каждой клеточки по отдельности становилось общим переживанием. Для Люка это было ново – ведь он всегда, сколько себя помнил, был один. А тут он держался за таллию Марины, а его таллию обнимала русалка с сиреневыми волосами – и они скакали как дети на этой поляне и смеялись во все горло.
Когда, наконец, пляска закончилась, фавны принесли откуда–то большие морские раковины, наполненные водой, и русалки с фавнами стали утолять жажду – от пляски все запыхались. На каждую пару приходилось по одной раковине.
Марина дала выпить первому Люку. Люк стал пить холодную, режущую зубы воду, удивительно вкусную и ароматную, и вдруг чувствовал, как от нее голова идет кругом, как от солидной порции крепкого вина…
– Эй–эй–эй, любимый, все–все–все! Дай сюда, а то захмелеешь, заснешь – я что – одна буду веселиться, ха–ха–ха! – Марина вырвала у него из рук раковину с вкусной водой и опорожнила ее одним глотком, а потом – улыбнувшись влажными зубами, она крепко обняла Люка и поцеловала, да так, что он почувствовал солоноватый привкус в крови во рту – Марина опять не удержалась и прокусила ему губу…
А когда, наконец, она отпустила его, Люк заметил, что глаза ее как–то странно горят, словно колодец с ключевой водой, отражающей своей кристально чистой поверхностью ярко светящую желтую луну. Он посмотрел вокруг – глаза фавнов и других русалок также горели. Они нестерпимо тянулись друг к другу обняться, прижаться, поцеловаться… И вот уже поляна наполнилась томными вздохами и страстными смешками…
– Что это с ними, Марина? – с трудом произнес Люк, так как и сам чувствовал, что едва сдерживает себя, чтобы не обнять и не поцеловать свою невесту.
Марина же довольно хохотнула:
– Это вода из колодца такая. Колдовское зелье, «ведьминой водой» зовется. От нее ох–х–х–х–х как пробирает! Хорошо, правда?
Но Люк ничего не ответил, вместо этого он засмеялся во все горло и вместе с другими бросился в омут диких ночных плясок.
На этот раз пляска была поинтересней хоровода. Единое сообщество прославляющих Хорса разделилось на отдельные пары, которые под дикую ритмическую музыку, держась за руки, перепрыгивали через костер. Самое захватывающее было в этом аттракционе, что костер был совсем не обычным. Его пламя постоянно пульсировало. То спадало, то, наоборот, поднималось выше человеческого роста. А потому прыгать через такой костер было весьма захватывающим и небезопасным делом! Даже омраченный «ведьминой водой» ум Люка это понимал.
Но русалки с фавнами, похоже, от воды стали еще более легкомысленными, чем обычно. Первая пара с громким смехом прыгнула через костер, казалось, совершенно не задумываясь о последствиях. Они даже не оглянулись ни назад, ни по сторонам, а прямо с ходу сиганули через пламя, которые в этот раз как раз спадало, а потому никак не пострадали. Вторая и третья пары уже избежали касания огненных языков с трудом – огонь как будто бы расстраивался от того, что его жертвы безнаказанно уходили от него, а потому все выше и выше протягивал свои чудовищные огненные щупальца к очередной жертве. Пятая пара пролетела всего в двух указательных пальцах от ближайшего огненного языка и с диким хохотом опустилась на землю и, совершенно не останавливаясь, продолжила танцевать вокруг костра.