– …И Зона Предела! – добавила №2, мрачно глядя на черные деревья за окном.
– Чепуха какая–то, сестры! – сказала №9, нервно шагая из одной комнаты в другую, – но ведь Зона Предела далеко, она не может глушить сигналы здесь!
– На это может быть только один ответ, – вставила №11, стоявшая прямо у окна, – Зона Предела каким–то образом расширилась и теперь мы – внутри нее. – И повернулась к сестрам: глаза ее были полны тревоги.
Все сестры подавленно замолчали. Нет, Хранительницы Предела с большим стажем – это феи не робкого десятка! Дело здесь не в страхе. Просто ни одна из Хранительниц не была готова к тому, с чем им пришлось столкнуться этой сумасшедшей ночью. Перестрелка с парой десятков тварей из леса – неорганизованных, диких, неразумных – это одно. А тысячи хорошо организованных бестий, прорывающих все оборонительные укрепления, истребляющие сотни големов… а тут еще этот Безликий, в одно мгновение умертвивший Старшую Сестру, лежащую сейчас неподвижно на кровати с покрытым простыней лицом… – тут кто угодно падет духом!
– Единственное, что мы можем сделать в данных обстоятельствах, – нарушила «заговор молчания» сестер Хранительница Предела №2, – это эвакуация. Мы свое дело сделали – ближайший Летучий Остров мы предупредили, скорее всего, людей уже эвакуировали, Ее Верность собирает все силы, а мы все равно потеряли связь с передовой… Думаю, пора уходить пока не поздно!
Но ей никто не ответил, ибо ни одна из сестер не хотела взять на себя ответственность за этот беспрецедентный за всю Эру Порядка и Процветания шаг – Хранительницам Предела оставить свой пост! Всем! Вместе! На произвол судьбы!
Всем сестрам стало неуютно, горько. Стало как–то холодно. И все хранительницы волей–неволей старались держаться рядом, вокруг стола, поближе друг к дружке… Хорошо хоть мужья и дети не здесь, в безопасности. После сооружения частоколов и введения усиленной охраны, семьи фей жили отдельно, вдали от Предела.
Вдруг гробовое молчание прервал какой–то змеиный шепот, чей–то злорадный смешок. А в следующий миг все магические огоньки, освещавшие комнату, в одно мгновение погасли. Кромешная тьма непроницаемым покрывалом окутала комнату. Сестры вскочили и стали звать друг друга, но даже звук тонул в этой осязаемой тьме. А потом они увидели два кроваво красных шара – прожектора, испепеляюще светивших из кромешной тьмы и им все стало ясно. Подняты руки для элементарных защитных и боевых заклинаний, но ни одно из них не приходит на ум, плотно окутанный непроницаемой осязаемой тьмой, хочется закричать, но нет сил, ноги наливаются свинцовой тяжестью, веки смежаются… И одна фея за другой падают наземь без сил…
6.
Люк очнулся от того, что почувствовал удушье. Обломки металлических конструкций, осколки стекла, битый кирпич и прочий мусор похоронил его под собой. Голова раскалывалась, все тело жгло, предательская слабость… Люк пытался вспомнить, что же с ним произошло. Ах, да, он прыгнул в окно какого–то здания, потом яркая вспышка, грохот… Он юркнул в какую–то дыру в полу… Наверное, в подвал и… Дальше что–то стукнуло его по голове и… все…
С трудом выбираясь из–под завала, Люк думал только об одном – что же стало с Миленой, с Гастоном, с Малышом, а не о том, где он собственно находится. Мысль о том, что теперь он наконец обрел своих родных, к тому же знающих, кто его отец, едва не заставила его зарыдать. И именно сейчас, именно сейчас он мог их потерять! Мысль об этом была для него невыносимой!
Все эти долгие годы странствий по необъятным просторам Целестии, после того как Люк покинул Священный Остров и наткнулся на непреодолимый кордон, воздвигнутый феями вокруг Зоны Предела, куда он первоначально собирался попасть, он много думал.
И главное место в его думах занимала его семья – мать, отец, возможные родственники. Люк часто беззвучно плакал, лежа на земле, после несытного ужина из холодных овощей, думая о погибшей матери, об отце, который, судя по туманным намекам Морской Королевы Лоры, был жив… Как бы он хотел их увидеть, а также своих братьев и сестер! Он бы все на свете отдал бы только за то, чтобы жить как все обычные люди, в кругу своей семьи!
Он часто представлял сцены семейных ужинов, праздников, обычные домашние будни, но потом постарался избегать таких представлений – уж очень сильно они резали ему сердце. И вот один – без семьи, без друзей, без дома, без будущего – он скитался по городам и весям, избегая солнечного света, колдовства, огня и женщин, пока ему не стало сниться из ночи в ночь одно и то же место.
«Да уж, дядя Гастон постарался, – подумал Люк, – наверное, он был очень неплохим учеником Азаила все эти годы! Ну да, ему же не грозит опасность превратиться в огненное чудовище, как мне!» И тут же спохватился: «Ой, да о чем же это я!»
Люк понял, что пора что–то предпринимать. Он быстро оглянулся и увидел, что находится в каком–то подземелье, даже скорее в темном тоннеле.
«Видимо, я в него упал через ту дыру в полу», – подумал он.
Тьма здесь была кромешная, а использовать магию Люк, по понятным причинам, не спешил. Зато в его кармане есть спички – чудесное изобретение карликов! Еще мгновение – и длинная, с ладонь, спичка ярко вспыхнула, озарив своим желто оранжевым пламенем темное пространство, приятно запахло жженной серой.
Пламя осветило пятачок пространства вокруг Люка. Он поднял голову и увидел, что проход, в который он упал, был наглухо завален и выбраться без помощи магии из него теперь совершенно невозможно. По бокам – кирпичные стены –, а впереди и позади – кромешная тьма.
«Та–а–ак, – подумал Люк, – вперед мне точно не надо, оттуда пахнет чем-то затхлым – это явно в сторону Зоны Предела, а вот назад – здесь воздух свежий, можно попробовать. Интересно, а почему это под «Королевской Охотой» такой странный тоннель, кто его прорыл? Явно, не люди да и не феи тоже. Интересс–с–с–с–с–сненько, как говорит дядя Азаил, очень интерес–с–с–с–с–сненько…»
И, недолго думая, Люк отправился навстречу неизвестности.
7.
Сознание к Гастону возвращалось толчками. Последнее, что он помнил, было то, как плюхнувшись в воду бассейна, он быстро всплыл на поверхность, но почувствовал сильный телепатический сигнал: «Ныряй! Ныряй! Немедля!», а потом его плечо кто–то обхватил и он ощутил вокруг себя какую–то невидимую оболочку, а потом они вместе нырнули и….
– Эй, дядь Гастон, ты жив? – раздался где–то на периферии его сознания смутно знакомый женский голосок.
– Все зависит от того, чей это голос – если это голос с того света, то, наверное, уже нет, – попытался отшутиться Гастон.
– Ну и слава Создателю! – облегченно вздохнула Милена. – Благодари Создателя, что была безветренная погода и что у нас под рукой был этот водоем, а то бы мы с тобой уже слушали голоса призраков с того света! Я ничего точно не знаю, но, похоже, что розовой воды боятся не только эти твари, но и то, что от них остается.
Гастон с трудом открыл глаза. Они сильно чесались от мелкой пыли, запорошившей их, также как и голова. Шатаясь, он встал и увидел, что от их «релакса» действительно мало что осталось: груда развалин, битого стекла, оплавившиеся жерди из металлозаменителя…
– А… – открыл рот Гастон и только сейчас заметил, что его рот закрывает какая–то плотная повязка, а глаза и руки – очки и перчатки.
– Накрыть щитом мне удалось только нас двоих, сил ни на что больше не хватило, – отвечая на немой вопрос, сказала Милена. – Повязку, очки и перчатки не снимай, вся атмосфера отравлена. Я ввела тебе сильную дозу универсального иммунитета, но лучше выбираться отсюда поскорее. Это последнее, что мне удалось наколдовать. Сил больше нет. Я слишком далеко от Черных Камней, мой запас силы иссяк.
Только теперь, оглядевшись, он увидел стоящую за горой обломков Милену, задумчиво смотрящую куда–то вдаль. На ней тоже была повязка, очки и перчатки. На горизонте занимался серый, совершенно безрадостный рассвет.
– Ты думаешь, он погиб? – мрачно спросил Гастон, подойдя к ней, с трудом передвигая израненными стеклами и арматурой ногами.
– Нет, он жив… – еле слышно проговорила Милена.
– Интуиция? – грустно улыбнулся Гастон.
– Интуиция, – кивнула Милена. А потом повернулась к Гастону. – Теперь наши пути расходятся, дядя Гастон. Мне надо искать Люка и в напарники я тебя не возьму – мы стоим по разную сторону баррикад –, но и «ЖАЛУ» я тебя не выдам.