— Пентес сорок пять двадцать пять.
Во дворе Алнис вытащил из пионов корзинку с цыплятами, сгреб ее обеими руками, как вазу, и протянул девушке:
— Пожалуйста, это за одеяло!
Как только девушка взяла корзинку, Алнис отдернул свои руки и застенчиво добавил:
— Дареному коню в зубы не смотрят…
Цыплята, почуяв смену хозяина, жалобно запищали.
— Это же не конь, а цыплята! — Девушка сняла с корзины полосатую рубашку. — Даже не цыплята, а петухи!
— Мне на рынке в Бирзгале всучили, говорили, что это, мол, курицы и что в деревне таких ищут. Если это петухи, значит, меня надули… Наверное, догадывались, что я рижанин. Если вы их не оставите себе, они погибнут.
— Что же я скажу домашним?
Алнис пятился задом в сторону аллеи.
— Да что-нибудь придумаете.
Девушка, видя, что такой большой парень удаляется, не сказав даже "до свидания", забыла про тридцать цыплят.
— Когда вы… пожелаете уплатить за звонок и за ключ, так знайте — наш хутор называется Гундегас. А меня звать Инта, Инта Зилите. Иначе вы не сможете позвонить, если не будете знать моего имени. Днем я на практике в садоводстве, я учусь в Булдури декоративному садоводству. — Теперь этот увалень будет знать, что и у нее есть по крайней мере среднее образование. Потом каждый сделал шаг навстречу — и оба пожали друг другу руку. И расстались, глубоко вздохнув, с интернациональным приветствием "Чао-о"..
Шагая огромными шагами по испещренной тенями от липовых ветвей аллее, Алнис чувствовал себя великолепно. Уже в первом заходе напал на следы музыкального ящика. Возможно, получится бизнес даже в сотнях. Познакомился с оригинальной девушкой. А вообще-то он был дураком — зачем ложился на пол? Что могла ему пришить милиция? Что он сделал? Называл себя крысоловом? Граждане, кто из вас видел, спрашивал в свое время Остап Бендер. Свидетелей нет, есть только утверждения частных лиц. Единственное пятно в биографии — никелированные конские погремушки и календарь "Зубоскала". Но из-за этого не поднялась бы рука у милиционера возбудить дело даже за мелкое воровство, хотя были и усугубляющие вину обстоятельства:, длинные волосы, борода, сапоги на шнурках и жилет. Надо было позволить, пусть зовет милицию. От волнения осрамился. Да, трудно быть жуликом.
Решив, что на сегодня сделано достаточно, он вернулся в село, в магазине каменного дома купил две бутылки молока и батон белого хлеба. На берегу реки он приметил копны сена и, утомившись от зноя, свернул туда поесть и подремать до сумерек.
Выбрав большую копну на вешалах, Алнис вполз под нее, в этот сенной сарайчик, втащил рюкзак, снял сапоги и вытянулся: надо было проверить, не высовываются ли наружу голые ступни, от дороги их могли бы увидеть, а огромные размеры его ног смогли бы вызвать тревогу среди местных блюстителей порядка. Нет, копна прикрывала и ступни. Алнис погрузился в ароматный сон.
Разбудили его тамтамы судьбы: в ухо залезло маленькое насекомое, для большого там места не было гулять по барабанной перепонке, но устроило оно невыносимый шум.
Приподняв голову, Алнис ошалело тряс волосы, пока гром в ухе вдруг не прекратился — сенная блоха радостно выпрыгнула из уха к другим сенным блошкам. Высунув голову из своего приюта, Алнис понял, что пора приниматься за дело — июльская ночь намного темнее не станет, к тому же дождь собирался: под копну с подвыванием тянул сырой ветер и облака опустились до макушек деревьев. Рюкзак не стоило таскать с собой, лучше этого ночлег не найти.
Часовенка находилась неподалеку, только черт его знает почему обители покойников оживляются именно ночью: в липах над крышей и за развалившейся каменной оградой мистически шуршало. Казалось, там дрожат замерзающие в сырой каменной часовне пентесские бароны; По тропинке катился темный клубок… Мини-черт, мнни-нечисть? Еж нашел самое подходящее время, чтобы охотиться на навозных жуков…
Прежде всего Алнис ощупал оставшиеся обрывки цепи, выкопанной наподобие сплетенных терновых венцов. Оказалось, что днем с чердака Гундегас он каким-то образом прихватил с собой нечто наподобие лома. С трудом и кряхтеньем ему удалось выломать петлю цепи из каменного столбика. Чтобы цепь не мешалась, он обвязал ее вокруг пояса. Затем вытащил нож. Лезвие ножа было коротким, им нельзя было даже лягушку заколоть, но при ноже имелась еще и отвертка, короткая, толстая, крепкая. И круглоголовые винты подались! Через полчаса у Алниса в руках была увесистая дверная ручка с отлитой головой человека. То ли медное создание улыбалось, то ли показывало язык, в темноте нельзя было определить.
Было бы непростительной небрежностью не проверить, не спрятался ли в углах часовни какой-нибудь ангелочек из доломита. Чудеса какие! Стоило только приподнять дверь, как она сама открылась. Днем он не заметил того, что она просто осела.
Внутри было темно, как в животе негра. Прикрыв дверь, чтобы кто-нибудь, снаружи приметив свет, не подумал бы, что пентесские бароны по ночам курят да играют в карты, он зажег спичку. На уровне глаз на расцвеченной плесенью стене находился электрический выключатель! Убедившись, что дверь плотно закрыта и окон нет, он повернул этот выключатель. Вспыхнула голая, тускловатая, самая дешевая двадцатипятиваттная лампочка. Опять неожиданность — ни одного побитого кирпича, ни одного осыпавшегося пятна штукатурной трухи, ни одной брошенной бутылки или пустой банки из-под салаки в томате, какие нередко валяются в старых часовнях. Но там, где электрическое освещение, нечего и надеяться найти ангелочков. Они давно улетели. В бывшей часовне был просто склад: по обеим сторонам до потолка забитый картонными коробками, на этикетках которых виднелась допотопная обувь: боты с резиновой подошвой, туфли на пористой подошве и с брезентовым верхом.
Алнис почувствовал, как и без того поднявшиеся дыбом волосы топырились теперь, как прутья метлы: он неожиданно и против своей воли вломился на склад! Что часовня? — за это никто и пальцем не пошевелил бы, — кости мертвецов воспринимаются как бесхозное имущество. А вот это барахло уже кооперативная собственность. Подальше от греха! И подальше от света! Алнис рванулся в дверь часовни, выключив по пути свет. И тут его нога зацепила протянутый по земле провод. С неба посыпалась какая-то пыль, а снаружи зажглась ранее не замеченная им лампочка. Ну, через пять минут, гляди, милиция нагрянет… Всю местность будут вынюхивать собаки. К базе!
На бегу тяжелая ручка била его по бедру. Железные шипы цепи вонзались в живот. Пусть! Бросить их он всегда успеет. Пробежав некоторое расстояние в противоположном направлении от того, где находилась его копна, Алнис снял сапоги и помчался обратно босиком. Как был бы кстати теперь дождь! Ботва картошки и помидоров, где пробегал он, совсем поникла, и как хорошо смыл бы он следы…
Спрятав дверную ручку и цепь в сене, Алнис залез в свою базу. Немного спустя от села раздался грохот мотоцикла. Кто-то ехал сюда и проехал мимо. Собаки лаяли лениво. В воздух никто не стрелял и не кричал "Стой!". Алнис успокоился: следы замаскированы отлично. Собаки принюхиваются по дороге к Бирзгале, куда поначалу повели следы сапог со шнурками.
Сигарету все же пришлось жевать незажженной: только он собрался чиркнуть спичкой, как шум реактивного двигателя стал нарастать и вдруг остановился на дороге напротив копны. Бежать через луг? Куда? Во-первых, может быть, за этим лугом находится перекресток дорог, на котором какая-нибудь овчарка уже скрежещет зубами. Во-вторых, подъехавшие начали разговаривать. И один голос был женский. Неслыханное дело, чтобы женщины, несмотря на гарантированное равноправие, рыскали бы по полям по следу бандита неизвестного калибра. Обождем. И опять новые неприятности — мужской голос произнес:
— Сядем у копны, поговорим о фильме. Ох как этот смертельно дрался…
И почему это мужчины постоянно стараются присесть с девушками возле копны сена?..
— Нельзя сидеть, в росе намокнет платье! — а это женский голос.
Категоричный тон — да ведь это же голос Инты Зилите из Гундегас! А он-то еще подумал, что эта Зилите хочет встретиться с ним! Коварная — такая юная и уже женщина.