— Оставьте! — в улыбке шевелил он усиками, удерживая Кергалвиса.
— Если стукаются… попами, это задевает нравственные чувства каждого человека, — сказала побледневшая Шпоре.
— Допустим… Хотя я, по правде сказать, не знаю… Вроде бы, по признанию медицины, дети от этого не рождаются. И за границей теперь танцуют так же, как эти милые дети, — сказал Бертул. — Могу показать иллюстрированные журналы.
— Мы не за границей! У нас безнравственное поведение в публичных местах строго запрещается. Запрещается! — Кергалвис опять поднимал блестящую черную туфлю и ставил на бровку танцплощадки.
— Обождите, успеется! Вы помните, что писали когда-то газеты про твист: "В этом танце будто голой ступней стараются погасить пылающую сигарету и при этом еще вертят задним местом"?
— И правильно писали!
— Но знаете ли вы, что в Бирзгальской неполной средней школе в прошлом году учили учеников танцевать твист?
— Это был школьный твист, правильный. А эти к тому времени уже не учились в школе и поэтому танцуют непристойно. Я требую, чтобы вы положили конец этим непристойностям! — заявил Кергалвис, отводя сильные руки, как борец перед схваткой.
— Не могу, или же я должен вернуть деньги. А как быть тогда с бюджетом дома культуры? Кстати, скажите мне — почему люди танцуют?
— Что за вопрос, это каждому ребенку известно, — отрубила Шпоре.
— Ну, право же: я забыл. Очень прошу вас, объясните. — препирался Бертул.
Чтобы двигаться и всесторонне развивать мускулатуру в сопровождении музыки, — пояснила Шпоре.
— А в энциклопедическом словаре сказано: чтобы люди были друг другу ближе. И если это правда, то эти танцы лучше всего выполняют всемирную задачу сближения людей.
— Вы берете на себя тяжелую моральную ответственность. Если в Бирзгале понизится нравственный уровень… — угрожала Шпоре.
— Ради бюджета я беру на себя все, за исключением выплаты алиментов чужим детям, — отозвался Бертул, а Кергалвис и Шпоре отступили до входных ворот парка.
Теперь на эстраде стало так тесно, что даже солист балета мог бы только топтаться. Бешеный шум и вихри света отфильтровали менее выносливых и более солидных. Остались только настоящие топтуны. Иной, закрыв глава, даже засунув руки в карманы брюк, с согнутыми в коленках ногами, утрамбовывал землю и чувствовал себя счастливым.
Школа — это как венский вальс: это широкие круги на паркете зала или же как искусное танго — то на носке туфельки, то на каблуке. Жизнь — это теснота, толкотня, это когда чужой локоть вонзается в твои бока на досках танцплощадки. Между этими полюсами, которые прикидывались, будто не замечают друг друга, чего-то не хватало, размышлял Бертул.
Вдруг его схватил за руку незнакомец, на вид более солидный, чем те, что остались на танцплощадке.
— Вы же помните меня? — спросил тот.
Бертул не помнил его, но разве всякое незнание необходимо выказывать:
— Вы работаете.
— Ну да, все там же, на бензозаправочной. — И затем шепотом: — Не можете ли впустить нас за сцену? Мы солидная компания. Прежний директор — всегда пускал. Роса на траве… Ну как, лады? По рукам? — Незнакомец пожал ладонь Бертула, и в ней осталась какая-то бумажечка. Засовывая ее в карман, Бертул покосился. Зеленая. Ого! Эта система подходящая.
— Допустим, что я впущу вас… — Он наморщил лоб. — Но ни одного окурка! Иначе вы сгорите до того, как меня посадят в тюрьму.
В тени за их спинами уже стояла солидная компания: еще один молодой человек и две дамы с сумочками. Бертул отпер двери дирекций. Все четверо вошли за ним. Две тусклые, запыленные лампочки создавали полумрак, в котором висели на высоте потолка какие-то мостики, разные занавески, блоки и веревки декораций. Каменные стены здания глушили неистовый шум внешнего мира.
— Ну, давайте взбираться вверх по ботве волшебной фасоли, — сказал Бертул, ухватившись за поручни крутой узкой лесенки.
Вот черт! Как это он до сих пор вовсе не приметил надпись "Дзиедонис" на бетонной штукатурке. Визитная карточка знаменитого мужского хора? Оказалось, вся стена на высоте двухэтажного дома испещрена различными, вполне художественными, удобочитаемыми надписями — "Земгальский театр". "Братья Ошлапини". "Народная пьеса Родина". "Семеро двойняшек". "Лиепайская опера".