Спрятаться бы ненадолго, сколько ж они будут искать его? Не сберкассу же он обокрал. Крутая лесенка, Броня поднимался по ней вверх посмотреть — что там? Нечто вроде галереи с дырявым, щелистым полом. Проводя ладонью по грубо выложенной кирпичной стене, в полумраке он двинулся дальше. Неожиданно перед ним вырос мужчина в плавках. За ним на полу что-то блеклое и подвижное свертывалось в клубок. Похоже на женщину без платья.
Броня инстинктивно понял, что попал в опасную для жизни ситуацию: отнять у льва окорок зебры, разумеется, негуманно, но лев может и уступить, чуя превосходство силы. Польститься же на самую любимую львицу того же льва — тут уж извините! Кто-то один должен умереть… И этот верзила теперешнюю ситуацию понимает именно так…
— Чучело расписанное, куда ты лезешь! — раздался из логова рык льва.
Развернувшись на голой пятке, Броня поскакал обратно. Чердак, декорации, крутая лестница, подвешенный в воздухе мостик — все чередовалось, как в зарубежном фильме… На нижней ступеньке его чем-то трахнули по голове. От неожиданности он споткнулся и увидел перед собой что-то черное и твердое, поднял — колбаса… Тот наверху вместо бутылки запустил в него колбасой. Броня сунул колбасу в карман.
— Лаймон, двинь ему в рыло, чтоб он тут не шлялся! — крикнули сверху.
Из-за кулис появился другой, мужчина, этот в длинных брюках, в рубашке с закатанными рукавами. Тот, который спал на "зеленом лугу". Не мешкая, сзади огрел он Броню по уху. Ну, нет, лучше к дружинникам, те, по крайней мере, не будут бить… Броня бросился обратно в парк, вскарабкался вверх по какой-то крутой стене. Это была ограда. На другой стороне его приняла мягкая травка.
С двумя заработанными рублями и с колбасой вернулся он на веранду Свикене. Вскоре пришла Байба. Она была огорчена, что никто не приглашал ее танцевать — считали слишком тощей, а штаны слишком грязными. Засыпая, в утешение они сосали кусочки колбасы.
Итак, вечер отдыха достиг своей кульминационной точки. Более занятного аттракциона, чем драка, быть не может. О том, что Броня выскользнул из накидки, как змей из кожи, говорили не меньше, чем о собачьем языке. Приближался второй час ночи, и народ стал расходиться. Дружинники пошли проверить, спит ли Саварий.
Алнис с Интой ушли с вечера, как только Саварий начал буянить. Оказалось к тому же, что для танцев Алнис не очень подходящий, хотя и вырос в Риге. У него, правда, хватило смелости надеть черный котелок и ходить в жилете, напяленном на тельняшку, но трястись он не умел… Из-за этого он был опечален и много курил. Инта хотела переночевать у подруги, потому что первый автобус шел только в шесть утра. Возле подружкиного дома они остановились под липой.
— Мне неудобно… что и еще не успел купить мотоцикл. Каска у меня уже есть…
Инта вырвала руку и отступила на шаг:
— Ты… Вы думаете, что я не понимаю, что вы намекаете… что Мунтис возил меня на мотоцикле домой! Издеваетесь? Нет, вы завидуете! Вы… вы крысолов! И больше никто! — От резкого поворота мини-платье поднялось, как балетная юбочка, и Инта исчезла во дворе.
Когда в шесть утра Инта явилась на автостанцию, какой-то тип уже сидел под навесом, опустив афро-папуасскую голову, далеко вытянув ноги, обутые в высокие ботинки на шнурках, выгребал из карманов хлебные крохи и кидал их воробьям.
— Желаю успеха! — сказала она, узнав Алниса.
Тот вскочил на ноги:
— Я… хотел извиниться…
Хотя ни один из них не знал, за что надо извиняться, эта формула изъяснения весьма годилась для починки испорченных отношений. К тому же Алнис ждал ее четыре часа в ночной темени, в промозглом тумане, боролся со сном и прятался в акациях от подозревающих всех ночных сторожей… Это льстило Инте.
— Ну ладно. Если вас интересует это колесо прялки…
— Инта! Меня очень интересует… во вторник, вечером, у часовенки…
…А между тем в бухгалтерии, как картежники над ломберным столиком, возбужденно нагибались и откидывались Касперьюст, Бертул и Бока. Перед ними ящик с деньгами, собранными Бокой. Люди, прикасаясь к деньгам, всегда забывают, что, в общем-то, на них целые скопища микробов и бацилл, жаждущих проникнуть в плоть и душу человека. Пятьсот рублей! Бертул гордо засунул руки в карманы голубых штанов и стал прохаживаться от телевизора до пальмы и обратно.