— Моего тягача… — были его последние слова, когда санитар захлопнул дверцу.
— Сообразим! — отозвался инспектор, и двое мужчин повели "Яву" следом за машиной "скорой помощи".
Блюдя где-то слышанную поговорку: пунктуальность — вежливость простых людей, Бертул всегда в половине девятого, гладко причесанный, приходил в дом культуры. После этого у него, как у творческого работника, ритм дня обычно нарушался с такой же легкостью, как составленная смета. Деньги и время он не умел беречь. Мороженое за двадцать копеек. Хотя было уже заметно, что Нарбут вскружил Азанде голову своим искусством. Одна или две бутылки пива за какие-то пятьдесят — семьдесят копеек. А пиво иной раз чертовски возбуждало аппетит… У замшевых туфель носы уже потеряли бархатистость, блестят, как долго ношенные штаны. С художественным салоном медлить нельзя, иначе придется щеголять голыми пальцами ног!
В то утро, когда запланирована была поездка с Ан-ни в районный центр, он тоже в половине девятого приотворил тяжелые, вооруженные медной ручкой двери дома культуры. Может быть, заменить эту ручку более современной — блестящей колбаской из стальной трубы? Можно бы, но старую ручку в Бирзгале не удастся продать.
В вестибюле слышался стук молотка, падали доски, раздавались шлепающие шаги. Это шумное оживление создавал Нарбут единолично, сегодня он был в клетчатой рубашке, джинсах и кедах. Художник пилил, забивал гвозди, отступал, прищуривал глаз, наклонял голову, отдирал и снова вколачивал гвозди.
— Касперьюст потребовал картинную галерею. И он ее получит. Только добывайте побыстрее фотографии тружеников!
— Оборудовать витрины поручено вам.
— Я художник, я не обязан знать передовиков! Это в вашей компетенции, — обронил Нарбут.
Чувствуя, что Нарбут больше не видит его, Бертул направился в апартаменты дирекции. Жена Касперьюста с дочкой в Риге, сам, должно быть, нянчит внука Хлопотку. Итак, Бертул в полном уединении сосредоточенно изучал документы, которые Касперьюст уже проштудировал и завершил свою работу резолюциями на углах бумаг. Будучи психологом-практиком, Бертул открыл еще одну черту на гладком лице Касперьюста: директору очень нравилось ставить резолюции. Накладывание резолюций полностью компенсировало разницу директорского оклада с той зарплатой, которую Касперьюст получал когда-то, раскрашивая стены дома культуры наподобие узоров на пиебалских полотенцах. В то время он получал две сотни, а сегодня ему отсчитывали только одну сотню. Если за такую зарплату работает квалифицированный маляр, то он по природе слагатель резолюций, всю жизнь ждавший случая, когда авторучка в его руках будет эквивалентна маршальскому жезлу, которым размахивают на театре военных действий.
На бумаге о проведении субботника по уборке сена было начертано: "тов. Сунепу обеспечить своевременную явку на репетицию группы танцевального коллектива среднего поколения в связи с уборкой урожая в 18.00 часов". На письме об усилении антирелигиозной пропаганды: "т. Сунепу! Обобщить материалы, произвести анализы и сделать выводы в связи с тем, что в доме культуры праздник совершеннолетия прошли 1:2 чел., а у служителя культа — 4, в то время как в прошлом году только 2".
Бертул позвонил пастырю. Тот был дома. "Скорая помощь" дежурит, чтобы лечить больных, священник ожидает вы шва, чтобы хоронить мертвых. Вот и вся разница.
— Господин священник, откуда взялись данные, что в прошлом году у вас прошли конфирмацию четыре некрещеных души?
— Простите, крещеные души. Двое из них были близнецами, которые я крестил накануне перед конфирмацией. А данные взяты из церковных книг.
— Не смогли бы вы… впредь конфирмовать просто так… без отчетов? — Бертул надеялся таким способом исключить конкуренцию церкви: раз не будет церковных отчетов, дом культуры ни в чем нельзя будет упрекнуть.
— Господин Сунеп, у нас строгий реестр доходов, и я не хочу утаивать от государства законные налоги. К тому же и так церковь никогда не хитрит. И то, что у нас проходили конфирмацию в этом году вдвое больше, я как христианин просто констатирую, а церковь может гордиться.
Хитер, не попался на удочку. Праздник совершеннолетия в доме культуры финансовые инспекторы не контролировали, — значит, надо будет записать на несколько душ больше. Далее бумага об усилении правовой пропаганды. Тут Касперьюст красным карандашом приказывал: "Коллективу д. культуры обсудить в этой связи недостатки, которые еще встречаются в проведении досуга отдельными сотрудниками, ибо истопник Башкис был задержан в связи с загрязнением воздуха и окружающей среды дымом и нецензурными словами и действиями". На самом деле старичок спустил выпитое пиво в акациях за киоском, ссылаясь на семидесятилетний возраст и грязный публичный туалет, к тому же он цитировал нацарапанные на стенах туалета слова, ничего не добавляя от себя; правда, ничего и не убавляя. С этой склонностью старика к выпивке Касперьюст разделался удивительно просто: "Впредь запретить истопнику Башкису пить". Хорошо, что вместо Башкиса не стояло "Сунепу". Так что пока Сунепу нить не запрещается.