Скродерен молча оглянулся по сторонам. Затем резко согнулся. От переживания бывает разрыв сердца. Окружающие струхнули. Но нет. Подняв с пола подаренную товарищами по работе корзинку, Скродерен, сохранив сердце здоровым, выбежал на улицу.
— Связать веревками! — прошептал ошеломленный Вилкс.
— Все же он будет поэтом — гонорар не забыл, — заметила Калада.
Тут в дверях появился длинный бледный юноша в черной шоферской куртке.
— Или сейчас же поедем, или топайте пешком, — заявил он.
Гости немедленно встали. Оказалось, что и поведение писателей, так же как и Бертула, определяет администратор, не имеющий никакого отношения к искусству.
— Заполняйте! — шофер положил перед Бертулом путевку. В соответствующих графах Бертул записал, что все прочитанные произведения были "на высоком художественном уровне", "вызвали живой интерес и дебаты" и "состоялась плодотворная дискуссия", и все это слушало… Так, продано примерно 150 билетов. "Слушало — 273". Кто станет доказывать, что те 123 человека, которые билеты не покупали, на самом деле не стояли за окном и не слушали?
— По коням! — коротко скомандовал шофер.
Вилкс и Калада еще дважды выпили с Бертулом посошок на дорожку.
— Радушно, редко где так радушно, как в Бирзгале, — сказал поэт, залезая в "Волгу".
— Мы будем очень ждать вас снова! — В зеленовато-золотистом свете лампочки под акациями прощально поднялась гибкая женская рука: Азанда печально посылала привет. Карета покатит в Ригу без нее…
— Мы будем очень ждать вас снова! — Бертул тоже ненужно подтвердил это, хорошо понимая, что лжет. Сколько же раз могут смотреть бирзгальцы того же Вилкса или ту же Каладу?
Ночную тишину вдруг нарушил жалобный визг свиньи.
— Бирзгальцы отнюдь не вегетарианцы. — Бертул закурил.
— До чего ж все-таки наш городок мал — если на окраине режут свинью, слышно всему городу… — загрустил Бока. — В тысяча девятьсот сорок девятом году как-то раз приехал Янис Грот… В то время учительницы были еще молодыми… В садоводстве роз еще не было, там выращивали только капустную рассаду. Мы достали целую охапку тигровых лилий. И коньяк в то время был намного дешевле… — вспоминал Бока. — И когда он со слезами на глазах уезжал, мы вот на этом самом месте, где сегодня, все хором декламировали его "Письма к Сольвейг", "Уж годами кукует кукушка…".
Затем Бертул записал в журнале учета работы, что состоялось два мероприятия: литературный вечер и антиалкогольная беседа.
В этот же день после обеда Алнис навестил Пентес, сторговал у старушки вросшую в крапиву рессорную коляску, а у часовенки подкараулил Инту Зилите, когда она, одетая в рабочие брюки, на своем мопеде возвращалась с работы домой. Девушка вроде бы немного оттаяла и сказала:
— Может быть, Мунтис и сам немножко виноват в том, что сломал ногу. Он мне как-то вечером звонил и сказал, что как следует дал вам прикурить. Кстати, надо будет посмотреть, нет ли на чердаке колеса от прялки… Когда-то валялось там эдакое гладкое, блестящее…
— О, как это пригодилось бы! На таком колесе можно укрепить свечи и вместо люстры подвесить под потолком! Так я послезавтра подъеду… осмотреть.
— Послезавтра я поздновато буду возвращаться с работы.
— Я могу и попозже! — уверял Алнис, радуясь, что девушка назначила ему свидание на вечер.
Вернувшись в Бирзгале, он занялся оборудованием салона, так как экспонатов набрался уже целый угол. Как было задумано, единственную капитальную стену в фотоателье, в которой была дверь, ведущая в комнату Бертула, он принялся оклеивать грубой наждачной бумагой.
Тут притащился Скродерен, сгорбленный, словно кто-то угодил ему на ринге ниже пояса. Бледный лоб в поту, полосатые брюки клеш уныло обвисли. Поставив на пол украшенную цветами корзинку, он свалился на шезлонг Бертула.
— С сегодняшнего вечера я больше не поэт… Это мне сказал мастер Вилкс… Поэт должен добыть по меньшей мере одну книгу, как, например, Уолт Уитман, а я…
— Добыл свою корзинку, — закончил Алнис и вынул цветы. Обнажился нижний слой корзинки… — Должен сказать — тебе выдалась короткая, но богатая карьера. — Под цветочками лежала бутылка коньяка и связка сосисок.
— Они сказали, что я перепеваю других молодых поэтов… Откупорь!
— Если перепеванием можно так заработать, то это неплохо, — утешал его Алнис, наливая по стопочке снадобья.
— А я хотел быть поэтом…