Я вернулся на частоту «убитой» экспедиции и услышал злой, настойчивый шёпот. Меня звал Костя.
- Здесь, - отозвался я.
- Его нельзя сбивать.
- Ты... это. Лежи спокойно.
- Его нельзя сбивать, - тем же упрямым шёпотом повторил Константин. - Это химическое оружие. Даже если в плотных слоях... даже гремучим газом... Оно не сгорит. Это наследство. Мина из прошлого.
- О чём это ты?
- ...перед войной. Страховка Сталина. Даже в Генштабе не знали. Разработка НКВД. Если победят Советы, то чекисты напомнят, что там в небе болтается. Если победит немец, или ещё что, как сейчас - ни Советов, ни коммунистов... то и будет вот так: неопознанный объект, ракета... и вся Европа - в пепел, в прах... Его нельзя сбивать... Это бомба для цивилизации. Ох! Опять... опять!
И он снова закричал. Дико, страшно... и затих. Теперь было слышно только частое дыхание.
Потом кто-то заплакал.
- Прекрати реветь, - прикрикнул я на Лидию. - В его словах есть какой-то смысл?
- Проект «Красное облако». Мы думали, что так большевики спрятали золото партии, на случай неудачной войны и для восстановления подполья. Кто же знал, что тут выставка достижений двенадцатой лаборатории...
Уточнять, что такое «двенадцатая лаборатория», почему-то не хотелось. Вместо этого я вызвал Генерала.
- Ракета ушла, - самодовольно сообщил он. - Три-четыре минуты... встречайте.
- Отмените ракету, товарищ генерал. Неизвестное химическое оружие. Много. Очень много. Тонкая пыль. Чёрная. Прожигает даже через скафандр. У нас раненый...
- Отмена невозможна.
- Отчего же? Как-то же она наводится.
- На твою аварийку она и наводится. Ты же сам включил на «Кузнеце»...
- Теперь SOS передаётся не с «Кузнеца»...
- Вот оно как... - протянул Генерал. - Тогда выключай.
- И что будет с ракетой?
- На тридцати взорвётся. На случай утери радиоконтакта...
- Вы это, - севшим голосом сказал я. - За детишками приглядите. Они где-то в километре над поверхностью зависнут. И «Хаммера» им отдайте...
- Я уже поднял два вертолёта. Что-нибудь ещё? Просьбы, пожелания?
- Идите в жопу, товарищ генерал, - сказал я.
- Молодец, - ответил Генерал. - Уважаю.
Мне стало неинтересно. Я вернулся на частоту экспедиции.
Где-то там, подо мной, в глубине тесной кабины стонал от боли Костя. Чуть слышно скулила Лида.
У меня было странное ощущение бездны. Чувство, что всё происходит, как должно. В цепи событий последних суток не было ни одного, указав на которое я бы мог сказать: «Здесь! Вот здесь я мог поступить по-другому. Соскочить с подножки поезда. Сдать билет на самолёт. Повернуться и пойти в другую сторону...»
Я глянул на манометр, закрутил вентиль подачи газа, а потом шагнул с крыши гондолы прямо в бескрайнее небо. Навстречу солнцу и свету. Навстречу стремительно рвущейся ко мне стреле бледно-голубой инверсии.
- Извините за собаку, Александр, - сказала Лида. - Она вцепилась мне в ногу...
- Как ты относишься к тату и пирсингу, Ли?
- Никак, - в её голосе удивление. - Чушь. Дичь. Блажь. А что?
- Да так, - сказал я. - Последняя ошибка...
Я представил себе взрыв ракеты. Представил мгновенное сжатие воздуха ударной волной. И расширение. Меня начал разбирать смех: похоже, если страшный суд и состоится, то без меня. Вряд ли на такое важное событие пригласят облако мелкодисперсного аэрозоля. Зато я точно знал, ЧТО послужит центрами конденсации для миллиардов будущих снежинок. Белыми они, конечно же, не будут.
Но и чёрными их не назовут.
«Да где же эта чёртовая ракета? - подумал я. - Так ведь и убиться можно»...