Вновь повернувшись к окну, обнаруживаю, что таинственная блондинка стоит прям передо мной. Боже, разве это возможно так быстро очутиться здесь? Теперь сердце вторя дождю, принялось громко выстукивать чечётку. Ощущаю что рот непроизвольно открывается. Мы стоим друг от друга на расстоянии одного локтя. Разделяет нас лишь тонкое и аномально сухое стекло. Стараюсь не подать виду, что напуган. Беспокоюсь за сердце, ведь я давно в группе риска. Не шевелюсь, словно вкопанный. Странное выражение в день похорон. Она медленно, слишком медленно снимает очки. Стою, смотрю. Неподвижный и безмолвный.
«Нам пора идти», — раздается голос позади меня.
В коридоре жена — моя чуть постаревшая брюнетка. Так и подмывает сказать, что у неё прекрасная осанка балерины и чудесный чуть вздернутый носик. Тем не менее я молчу, поскольку сейчас это совершенно не к месту. Дверь комнаты дочери отворяется. Я молниеносно разворачиваюсь к окну. Девушки как небывало. В памяти запечатлелись идеальные белки её глаз, ни одного красного сосудика. За всю мою долгую практику не видел ничего подобного. Интересно, какого цвета у неё радужка? Были ли у неё радужки?
Мы идем по родной улочке, где когда-то я учил дочь ездить на велосипеде. Где живут в основном приятной наружности люди, но только наружности. Где я прожил без малого 22 года, спокойных и тихих. Мы идем, а я всё думаю: похоронное шествие то еще мероприятие — провожаем в последний путь. Какой путь, куда? Давайте говорить честно, посмотрим как гроб опуститься в глубокую мокрую яму. Услышим тихий голос приходского священника, цитирующего стих от Матфея: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Да, наверняка утешатся, когда тоже умрут. И на этом всё. Впереди умершего ждет не более чем энтропия, никакого пути... О-ой как я устал, э-эх, но нужно идти.
Чтобы избежать скуки, принимаюсь изучать людей, в первую очередь самых родных. Дочь сверлит взглядом экран мобильного, жена вытирает нос кружевным, белым платком. Красивый платок, отмечаю я. В другой руке супруга держит черный зонт. Я сразу вспоминаю таинственную незнакомку. Где же она? Озираюсь по сторонам: угрюмые у всех лица, знакомые лица. Удивительно... не думал, что у нас столько общих приятелей со старушкой.
Вот и Артур, сам без жены. Я склоняю голову в знак приветствия, он мне отвечает тем же. Где же «Розовый зонтик»? Ах, вот она! Как она прекрасна. Она не идет, она парит. Действительно парит, если верить, конечно, собственным глазам. Блондинка наконец-то меня замечает, улыбается и тонким длинным пальцем указывает на небо. Небо как небо, ничего интересного. Я театрально пожимаю плечами. Она раздраженно ускоряет темп и летит поодаль от всех.
Артур приближается к нам. Дочь и жена не удостаивают его вниманием. Дочь по-прежнему прикована к мобильному, супруга же невидящим взором прорезает свинцовое пространство. Мне становиться стыдно за их бестактность, но я никак не оправдываюсь и не комментирую. Артур шагает молча. Все шагают молча. Дождь тарахтит по крышам уютных дорогих коттеджей и дорогих авто. Розовый зонтик маячит впереди. В окружении всей этой серости, уныния и скорби, он выглядит вульгарно, точно расфуфыренная дешевая проститутка среди монахинь.
К моей незнакомке присоединяется статный мужчина с громадным черным зонтом. Столь громадным, что кажется под ним могли бы спрятаться от дождя все жители нашей окрестности. Новообразовавшаяся парочка замедляет ход. Мы всё ближе и ближе подходим к ним. Умудряюсь украдкой разглядеть мужчину — красив, чертовски красив. Они что-то бурно обсуждают, время от времени взирая на нас. Вижу разговор напряжен и неприятен обоим. Потом они останавливаются, оборачиваются, смотрят. Исключительно смотрят на меня. Мужчина не сводя глаз, достает сигарету и закуривает. Мы с семьей и Артуром минуем их. Чудная парочка. Неожиданно опять впереди показался розовый и черный большущий зонт. Как такое возможно? Пара всё еще о чем-то спорит. Блондинка указывает пальцем в небо, мужчина пальцем вниз, в землю. Молодой человек настолько разъярён, что весь сотрясается от злости. Незнакомка тоже выходит из себя — она выхватывает сигарету изо рта мужчины и швыряет на тротуар, разлетаются огненные искры. Красавец похабно ругается. Слов вовсе не разобрать, однако по артикуляции губ считывается заурядная матерщина. Артур также пристально наблюдает за необычной парочкой. Я вопрошающе гляжу на него, затем взрываюсь глухим истерическим хохотом, потому что он тоже указывает пальцем в небо. Совладав с собой, слышу его замогильный голос: «И я туда хочу». Да что вы все, с ума посходили?! Атеистом он себя называет.