Пролог
— Давай по чесноку. На какую реакцию ты рассчитывал? Что я соплями радости изольюсь? Растрогаюсь? На шею тебе брошусь? Да ты же целенаправленно и с упорством маньяка гнобил меня все эти годы! Ковырял в комплексах и растаптывал гордость! И после этого смеешь признаваться в любви? Знаешь, что? Подавись ею, — вскакиваю с места и метеором вылетаю из ресторана. Не хочу находиться рядом с ним. Слишком велик соблазн плеснуть ему в лицо так и не тронутый кофе.
Вылететь — вылетаю, но торможу на пороге.
Внутри всё клокочет и взрывается. Шипит и извергается, как химическая субстанция.
Возвращаюсь.
Нависаю над Ильей мрачной тучей.
— Забери свои слова обратно, — в прямом смысле приказываю, будто это что-то теперь изменит.
Князев, локтями опираясь на столешницу, спокойно поднимает на меня глаза.
— Не заберу.
— Забери немедленно!
— Нет. Смирись с этим, увы.
Сердито взвизгиваю, нелепо подпрыгивая и стискивая кулаки.
— Ну и пошёл ты! — в сердцах швыряю в него подвернувшийся под руку ломоть арбуза. Всё лучше, чем кофе. Конечно же не промазываю с такого расстояния. Но он и бровью не ведёт.
— Принцесса, — окликает меня Илья, когда я собираюсь свалить повторно. На этот раз окончательно. И как можно дальше. Да хоть на другую планету с пересадкой на Марсе!
Резко оборачиваюсь на пятках, рискуя сломать каблуки и... Обалдеть. Натыкаюсь на усмешку. Вы посмотрите только, весело ему!
— Чего тебе?
— Самое сложное я уже сделал. Произнёс вслух. Теперь назад дороги нет. Ни у меня, ни у тебя.
Дороги у меня нет. Ещё посмотрим.
— Если не сложно, будь другом... Иди к чёрту! — огрызаюсь, и ухожу от греха подальше, пока в воздухе не начали свистеть алюминиевые ножи. Потому что сейчас я за себя не ручаюсь.
Дороги у меня нет. Зато у него есть, прямой наводкой. На три весёлых.
Ненавижу.
Часть первая
Шестнадцать лет назад
— Не хочу, не хочу, не хочу! — сердито топает он ногами. — Почему я должен делить с ней комнату?
— Потому что теперь она будет жить с нами.
— Пускай уходит туда, откуда пришла!
— Она не может. Ей больше некуда идти. Зои сейчас очень тяжело, ты должен её поддержать. Помочь почувствовать себя как дома.
— Дома? Этой мой дом! Где она будет спать? В моей кровати?
— Нет. Мы уже заказали другую, двухъярусную.
— Она будет трогать мои игрушки!
— У неё есть свои.
— Нет. Не хочу! Не хочу, чтобы она жила с нами!
— Это не обсуждается. Илья, не будь эгоистом. Ты же знаешь, какое горе случилось с её родителями! Девочка осталась совсем одна.
— А мне всё равно!
— Довольно! — сердится мама. — Это не тебе решать. Учись делиться, мы и так тебя слишком разбаловали. Немедленно убери свои вещи и собери железную дорогу у окна. Не сделаешь сам, сделаю я. Но тогда всё полетит в мусорку.
Она уходит, оставляя восьмилетнего пацана в одиночестве злобно швырять в коробки машинки.
Не хочет он делиться. И ему плевать, что там за горе случилось у Зои. Пусть лучше не приезжает, иначе пожалеет! Иначе он превратит её жизнь в ад.
Пятнадцать лет назад
— Ты испортила его! Я собирал его целую неделю!
— Я случайно.
— Неправда. Ты сделала это нарочно!
— Ты меня толкнул.
— А ты не мешайся! Уйди, сгинь, исчезни!
Четырнадцать лет назад
— Я-я у-уродка, — заливается горькими слезами она, в ужасе хватаясь за свои обкромсанные пакли. Из-за клея, прочно зацементировавшего волосы, пришлось отстричь любимые косички почти под ноль. Смотрится просто ужасно. Словно у неё лишай. — К-как мне теперь идти в таком в школу-у-у? Меня в-все засме-ю-ют!
— Всё совсем не так страшно. Скоро они отрастут, — успокаивают её, но это не помогает.