— Мышьяк.
— Тебе или мне?
— Тебе цианид.
— Годится, только посоли.
— Перебьёшься, — лезу в холодильник за позавчерашними макаронами и банкой тушёнки. — Я готовить тебе не нанималась.
— А зря. Должен же быть от тебя хоть какой-то толк.
— От тебя же его нет, почему я должна на твоём фоне выделяться? — резонно замечаю, разжигая огонь на плите под сковородкой. У кого-то кашка и яичница на завтрак, а у меня сразу по существу. Потом до ночи нормально не поем, так что лучше заправиться под завязку.
— Ты когда такая дерзкая стала?
— А ты последнее IQ когда растерял? Пока татуировки набивал?
На ногах они тоже, кстати, есть. Я успела заценить.
— Принцесса, не заговаривайся, — строго прицыкивает тот. — Лучше б сказала спасибо.
— За что?
— За то, что тебя вчера не изнасиловали.
— Твоя безмозглая макака? Вряд ли бы у него что-то получилось. Силёнок не хватило бы.
— Ты о себе слишком высокого мнения. В любом случае можешь по этому поводу не переживать. Он больше к тебе не подойдёт.
— Что так? Ему резко расхотелось мне присунуть?
— Нет, но он принял к сведению, что домогаться до тебя имею право только я.
С тяжёлым взглядом поворачиваюсь к нему.
— Сковородкой по морде давно получал?
— Один раз. От тебя же. Или тогда была не сковородка... — Илья задумался. — Совок?
— Садовая лопатка.
— А, точно.
— Можем освежить воспоминания.
— Знаешь, — он неохотно отрывается от телефона. — Вот годы идут, но ты не разочаровываешь. Всё такая же ядовитая. Стабильность залог успеха?
— Я повторяю вопрос: втащить?
— Давай не сегодня. Мне хватило бодрого пробуждения.
— Не тебе одному, — отворачиваюсь, занимаясь зашкварчавшим маслом, на которое вываливаю слипшуюся гору макарон. Какое-то время молчим, пока пытаюсь разодрать и обжарить это малопривлекательное месиво. — Где твой дружок?
— Ты про которого из? Один всегда со мной. Могу показать, убедишься.
Офигеть как смешно.
— Пошлостям учат в Штатах?
— Да не, это врождённое. Если ты про Огурца, он свалил. Сказал, мы слишком шумные для его похмелья.
— Свалил бы ты тоже куда-нибудь. Достал твой бордель.
— Достал, так свали сама. Даже помогу запаковать все маечки и шортики.
Да было б куда, с радостью! Но увы, я бесприданница. Дальние родственники в своё время подсуетились и отжали у осиротевшей девочки всё, что было возможно. Только что сарафан в горошек и пакет с игрушками оставили. Ну и саму девочку скинули как балласт.
Спасибо тёте Марине, её это не напугало, и они с дядей Володей дали мне всё, что были способны. Прошло столько лет, а я так и не смогла называть их «мамой» и «папой», несмотря на то, что люблю обоих безмерно и благодарна по гроб жизни. Но они и не навязывали. Даже решение по замене фамилии оставили за мной, понимая, что это то единственное, что осталось у меня в память о прошлой жизни.
Чем я могла ответить на их доброту? Лишь быть благодарной. Именно поэтому, собственно, и поступила в МГУ на нисколько не любимый экономический. Потому что его заканчивал дядя Володя и всегда хотел, чтобы Илья пошёл по его стопам, но Князев не только послал эту идею, но и отказался в принципе связываться с институтами, чем в своё время всех просто убил.
Он вообще много чего делал поперёк их воли. Частично из вредности, частично из-за меня. Его всегда раздражала моя «смиренность». Поэтому, собственно, он до сих пор и считает меня лицемерной подлизой. Я же просто старалась сделать так, чтобы его родители не пожалели о том, что когда-то приняли меня в семью.
— Что, бездомная, нечего возразить? — не дождавшись ответа, хмыкает Илья. — Вот тогда стой у плиты и кухарь. А если ещё и прикусишь длинный язык, мы даже сможем поладить.
— Я тебя ненавижу.
— Твоё право. Ты мне лучше скажи, у тебя все юбки такие короткие?
Что ещё за предъява? Нормальная у меня юбка, всё прикрывает.
— А тебя это как волнует?
— Меня никак. Но тогда уж надевай почаще вот эту. Прям зачётная, — в мою сторону светят экраном, на котором покоится моя же фотка с прошлого лета в лаковой мини-юбке. Стоп, эту фотку я никуда не выкладыва...