До меня только сейчас доходит, что всё это время Князев ковырялся в МОЁМ телефоне!
— ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ?
— Вот чего опять орёшь? Я искал номера родителей. Свой московский, кстати, тоже нашёл. Не знал, что он у тебя есть. Спорим, нет-нет, но ты мечтала порой по нему позвонить? Ты, кстати, этой ночью сама ко мне жалась, но я ж не такой — так что почти не разрешал тебе этого делать. Наверное. А, может, и да...
Чувствую, как закипает бешенство. Щас к чертям собачьим сорвёт все винтики, и водонапорная башня взлетит на воздух!
— Знаешь, о чём я мечтаю? Закопать тебя под окнами! — яростно вырываю смартфон из его рук. — Чтобы на твою могилу сверху сыпались окурки и облегчались коты!
— А ты всё о своём, — вот ведь непрошибаемое животное. С каменным лицом встаёт из-за стола и лениво тянется, хрустя шеей. — Смотри, сгорит наш завтрак.
— Да подавись ты своим завтраком! — мозг работает в автономном режиме, когда швыряю в него так и не вскрытую консервную банку. Осознание приходит уже когда тушёнка с разгона прилетает Князеву чётко в лобешник.
[1] «Гастарбайтер» — наёмный рабочий, работающий и постоянно проживающий в стране, гражданином которой не является.
Глава четвёртая. Выезд
POV Принцесса
Зажимаю рот ладонями, чтобы не заржать. Мне очень стыдно, правда. Понимаю, что переборщила и что это капец как больно, но меня просто накрывает неконтролируемый истерический смех.
— Оборжаться, — шипит Илья, держась за голову. Аж покраснел весь. Даже обычно зачёсанные назад волосы встали торчком — это его настолько хорошенько тряхнуло. Надо полагать, баночка-то увесистая. Жестяная.
— Прости. Я думала, мимо пролетит.
— Думала она! Не занимайся тем, что не умеешь.
Всё, прошло мимолётное наваждение. Больше уже не жалко. Правильно получил.
— Эй, ну оскорблять-то сразу зачем? Я же извинилась.
— И что, от твоего извинения сотряс сам пройдет?
— Не преувеличивай. Чтобы было сотрясение, нужен мозг.
Князев хмуро отнимает ладонь ото лба, и я снова ржу. Будет шишка, сто пудово. Уже, вон, набухает. И ссадина останется.
— Беги, просто лучше беги, — спокойно, но с угрозой предупреждает он.
— Сам беги. Я тебя не боюсь, — спокойно лезу в морозилку за замороженной курицей. — На, — шлепком прикладываю окорочок к его физиономии. — А то к вечеру будешь ходить красивый и фиолетовый.
— Не поможет.
— Поможет. И никогда больше не смей брать мои вещи. Иначе в следующий раз в полёт отправится утюг.
Илья долго и пронизывающе смотрит на меня. Слишком долго и слишком пронизывающе. Прям не по себе становится.
— Ты чокнутая, знаешь? — интересуется он как бы между прочим.
Вот не соглашусь!
— Ты вынуждаешь быть такой. Веди себя по-человечески, и мы если не поладим, то хотя бы закончим эту глупую вражду.
— А если она меня устраивает?
— В таком случае мне нечего тебе больше предложить, — отковыриваю от дна сковородки готовые уже сгореть макароны и поднимаю с пола укатившуюся банку. — Открой, если несложно, — протягиваю ему тушёнку и больше времени на него не трачу. И так опаздываю. Причём конкретно, потому что всё, что должно было быть подготовлено ещё вчера ночью, разумеется, было напрочь забыто после стычки с Мартыновым.
Короче, к тому моменту, как завтрак готов только и остаётся, что проглотить всю тарелку, не жуя, и надеяться, что оно там в желудке само как-нибудь перемолется и утрамбуется.
— Лика, привет, — параллельно с дозвоном старосте на ходу натягиваю на себя ботильоны и пальто. Не очень удобное занятие, когда телефон зажат между плечом и ухом. — Я уже еду, слегка в пробку попала. Отметь, что я на месте, пожалуйста. Кызоева и так на меня зуб точит. Спасибо, — отключаю вызов, прыгая на одной ноге. Всё по закону подлости: пытаюсь не уронить смартфон — падает сумка. Которая, конечно же, расстёгнута и вываливает всё добро на пол. Пытаюсь поймать хоть что-то на лету — в итоге ломаю ноготь. Пока нянчу ноготь — подворачиваюсь на каблуке и едва не заваливаюсь. — Да твою же... — хочется орать от раздражения. Ну почему всё вечно идёт наперекосяк именно тогда, когда это катастрофично невыгодно!