Это явно не нам выбирать.
В любой из этих ситуаций нас ожидает лишь смрад.
Но на свете том позволь себя к груди, как прежде, прижать.
Безумие
В битве с самим собой мы часто принимаем причудливые формы. Вьёмся, словно змеи, взлетаем ввысь, уподобляясь хищным птицам, зарываемся под землю, как черви. В основном всё-таки зарываемся.
Это извечная борьба с самим собой, она не завершится никогда. Она и не должна завершаться.
Как и в любой другой битве, здесь есть как победившие, так и проигравшие. Нет. Мы все проиграли, разница лишь в том, кто как принимает это поражение, кто-то его даже не замечает, а иных оно убивает.
Мы простились рано утром,
Хотел я лишь узреть тот свет,
Огней мечтаний, сиявший перламутром.
Это сердца юного желанный раритет.
Но свет отрёк души моей порывы,
За это я корил себя бездумно,
И альт холодностью сталью рожаю кожи я разрывы,
Но лишь с потёкшей первой кровью, я понял, как оно безумно.
Sanctum
Мои мысли-моё святилище,
Что закрыто на сотни замков.
Вам будет проще пройти чистилище,
Чем понять глупость моих мозгов.
Плачущие ивы свесили ветви над реками памяти.
Горные хребты еле касаются мозга коры.
Порывистый ветер порождает эмоций волны.
И Луна это осветит всё едва-ли.
Этот мир я создал из ростка одиночества.
В нём и пастырь я себе и Бог,
Но не учёл одного очень малого,
Без Солнца этот мир слишком плох.
Исповедь Дейдариуса
Я богом себя возомнил недоступным,
Стеной себя оградил неприступной.
Считаю смешным людской души проявления,
Всякая людская тварь достойна презрения.
Но если и бог я, то павший,
Ибо обречён я на долю скитания,
Постоянные души родной искания.
И от судьбы сей неимоверно уставший.
В каком грехе я был замечен,
Что мой жизни путь столь изувечен?
Когда остановится крови река, что все годы следует за мной?
Какова судьба старика, что телом ещё молодой?
Неужели судьбы рука так по дороге ведёт меня?
Так устал каждый год открывать нового себя.
Я давно уже прозрел, закрытыми глазами вижу ясно.
И созерцаю я, что человеческим зверям жизнь выглядит прекрасно.
У меня много лиц, но скрыты они за масок гладью, срослись с плотью моей, пропитались кровью меня настоящего, того, кто давно утерян в чертогах разума. В глубине души я ни о чём и никогда не жалею, мне это недоступно.
Tempora mutantur et nos mutamur in illis