Не в силах больше ждать, Брайан приподнялся и вошел в теплоту ее тела. Он держал в своих руках то, чего страстно желал много месяцев, но отказывался признаться в этом даже в уединении собственной постели. Сейчас он заново узнавал ее, прикасался к ней с неведомой ранее нежностью, целовал ее, как будто бы впервые, слышал, как быстро бьется ее сердце.
Брайан чувствовал частое неровное дыханье Отэм на своей щеке, и ее тело сладостно двигалось в такт ему. Она что-то бормотала, ее губы и пальцы изводили его, все его чувства перепутались и воспарили. Он ощутил, как нечто нарастает в нем и вот-вот лопнет, как вдруг она жалобно застонала и удивленно поглядела не него.
– Сукин сын, – прошептала Отэм. – Ублюдок.
Но слова эти были нежными, как слова любви, и она жадно прижала его голову к лицу.
Брайану хотелось смеяться, кричать, единым махом перепрыгивать через любые препятствия. Ночь, Отэм, восторг – все это было неистово и чудесно. Фейерверки взлетали к луне, звезды рассыпались шутихами, даже звенели чертовы колокольчики.
Глава 41
Когда Брайан проснулся, солнечные лучи, пробившись сквозь окно, уже подбирались к кровати. Вспомнив прошлую ночь, он потянулся к Отэм. Ее волосы представляли собой копну каштановых кудряшек, но ему она показалась сейчас красивее, чем когда-либо раньше. Щеки ее горели, а из-под края простыни на него смотрел розовый сосок.
Отэм облокотилась на подушку и спокойно наблюдала за ним.
– Что это ты делаешь? – спросил Брайан.
– Смотрю на тебя.
Он усмехнулся и взъерошил ее спутанные волосы.
– Женщина, ты в полном беспорядке. Пойди причешись и предстань предо мною во всем великолепии.
– Брайан, иди ты в задницу! – Она игриво рассмеялась и толкнула его. Путаясь в простынях, они покатились по кровати. Она кусала его в шею и плечи, покуда он не взвыл, обхватив ее ногами. «Нечестно, нечестно!» – заголосила она. Отэм покусывала его за ухо, за губы, а потом спрятала голову в пшеничных волосах у него на груди. Брайан прижал ее голову, затем медленно поднял ее, и их глаза встретились.
– Вчера ночью… В тебе было все, что должно быть в женщине.
Она сложила губы бантиком и поцеловала его в нос.
– Вчерашняя ночь нелегко тебе далась, правда?
– Нелегко? Почему?
– Твой отец. Его комната. Его постель.
– Вчерашняя ночь была вчерашней ночью. Сегодня – это сегодня. – Брайан перекатился через нее, потерся губами о ее грудь, живот и кустик каштановых волос. – Я люблю твою пушистую рыжую киску. Похожа на раскаленный вулкан. Маленький огнедышащий холмик.
В ответ ее желудок издал такое громкое голодное урчание, что Брайан подпрыгнул от неожиданности.
– Силы небесные! Я подумал, что началось извержение.
Отэм вся тряслась от смеха.
– Последний раз я ела вчера за ленчем.
– Лучше я покормлю тебя, пока ты не исчезла. А почему бы нам не позвонить вниз и не попросить подать завтрак сюда?
– Ты что, спятил? Это тебе не гостиница, а Дом Осборнов. Нельзя, чтобы меня увидели здесь с тобой. – Она села, спустила ноги с кровати и простонала: – Если мне что и нужно, так это хорошенько отмокнуть в горячей ванне, а не поесть. – Отэм оглянулась и убрала ему со лба светлую прядь. – Давненько я не занималась любовью с таким молоденьким мужчиной. Я и забыла, какими неутомимыми они могут быть всю ночь напролет. У тебя слишком большая штуковина, а сам ты слишком буйный. У меня кое-что болит, а именно моя киска. – Она поднялась и притворно заковыляла, широко расставляя ноги.
«Липа», – подумал Брайан, глядя, как ее голый зад исчезает за дверью, разделявшей их комнаты. Что бы она там ни говорила, Отэм строго держалась в границах благопристойности. Так же, как сквернословие, ее попытки казаться наглой и бесстыдной были всего лишь фарсом.
Он вылез из постели, вошел в ванную и услышал шум воды, хлопанье открывающихся и закрывающихся дверей в соседней комнате. Стоя под душем, он улыбался. Его штуковина была ничуть не больше, чем у любого другого мужчины. Отэм, видно, не слишком уж часто кувыркалась в постелях, иначе не жаловалась бы на боль.
Брайан собирался полететь на несколько дней в Чикаго, но если уехать, едва выбравшись из постели, это будет выглядеть так, будто он считает ночь с Отэм не более чем мимолетной интрижкой. А она значила куда больше.