Отэм откинула одеяло, спустила ноги с кровати и села, ощущая странное спокойствие.
– Где он? Где Лонни?
Молли ответила не сразу:
– Мне бы хотелось, чтобы они были, но волшебных слов у меня нет. Лонни похоронили на кладбище Оук-Хиллз. Я нашла телефон Арти в твоей записной книжке и позвонила ему. Он приехал и обо всем позаботился. Но остаться не мог. Ему нужно было возвращаться на работу. Я позвоню ему, если тебе что-нибудь понадобится.
Отэм сползла с кровати и встала. Ноги были как резиновые, в голове гудело; чтобы не упасть, она ухватилась за стойку с оборудованием для внутривенного вливания. Потом маленькими шажками двинулась по палате, крепко вцепившись в стойку и передвигая ее за собой. Она подошла к умывальнику, напустила в раковину холодной воды и сполоснула лицо. Вытеревшись маленьким полотенцем, Отэм пересекла всю палату, затем повернулась и прошла по ней еще раз.
Молли следила за племянницей, обеспокоенно нахмурив брови.
– Может, тебе лучше оставаться в постели, пока немного не окрепнешь?
– Если я буду лежать в кровати, то никогда не окрепну.
Неровными, но целеустремленными шагами Отэм ходила взад и вперед, взад и вперед, ощущая внутри озноб и дрожь, и ее распирала ненависть. Ее пригибало к полу, все члены казались тяжкой ношей, которую она толкала и перетаскивала по палате. Когда накатывал приступ слабости, она останавливалась, глубоко дышала, а потом снова ходила маленькими шагами, до тех пор пока голова не перестала кружиться и ноги больше не дрожали. Вдруг Отэм посмотрела на свое запястье, схватила иглу и быстро ее выдернула.
– Господи! – Молли бросилась к ней, взяла ее руку и поглядела на крохотную капельку крови. – Зачем ты это сделала?
– Не хочу, чтобы эта чертова штука торчала у меня в руке. – Отэм оттолкнула стойку и подошла к узкому шкафчику. – Моя одежда здесь?
– Одежда… – с тревогой повторила Молли. – Зачем тебе одежда? Куда это ты собралась идти?
– К Лонни. Я иду к Лонни.
– Ты не можешь, деточка. Тебя не выпустят отсюда.
Ярость, которую Отэм сдерживала изо всех сил, вырвалась наружу, и ее щеки покраснели от злости. Она расправила плечи, уперла руки в бока и подняла подбородок.
– Никто не помешает мне пойти к Лонни. Никто!
Молли успокаивающе тронула ее:
– Не волнуйся. Совершенно незачем истязать себя. – Тетушка повернулась к двери. – Пойду узнаю, смогу ли я тебя отсюда забрать. Сдается мне, я недавно видела доктора Гордона в холле. Может, он еще здесь.
Отэм подошла к шкафу и одну за другой вытащила свои вещи. Она со страхом смотрела на них. Джинсы на коленях были изорваны в клочья, туфли все исцарапаны, пальто покрыто кровью и грязью. У нее защемило в груди от горя, когда перед глазами предстала вся правда, которую она уже знала, едва только пришла в себя. Лонни не перелетел через парапет – его сбросили оттуда. Высокими Берегами назывался район в двадцати милях от города, куда ездила гулять и развлекаться молодежь. Лес и петляющая дорога с глубоким обрывом по одну сторону.
Лонни был зол, таким обозленным она еще никогда его не видела. Он рассказал ей о своем разговоре с бригадиром. Бригадир звонил Осборну с просьбой поднять из шахты людей, пока не будет исправлена вентиляционная система, но Осборн отказал ему. Лонни поехал в город, чтобы поискать кого-нибудь еще, кто знал о звонках к Осборну, чтобы получить доказательства преступной халатности с его стороны.
Лонни не поехал бы на Высокие Берега один. У него не было для этого никаких причин. Значит, кто-то привез его туда. Единственный человек, кому это могло быть выгодно, был Дуглас Осборн. Со смертью бригадира и Лонни не оставалось никого, кто мог бы свидетельствовать против него. И он останется на свободе, будет спокойно сидеть в своем большом белом доме, править городом, людьми, распоряжаться их жизнью и смертью.
Правда тяжелым камнем лежала на душе у Отэм. Измученная женщина чувствовала, как она ее душит, пробуждает в ней необузданную ярость. Она влезла в джинсы и резким движением натянула через голову свитер. Она уже надевала туфли, когда вернулась Молли вместе с человеком в темном костюме. Смутно, сквозь туман последних двух недель Отэм припомнила, что уже видела его лицо.
– Я ухожу, – резко бросила она.
Мужчина был похож на гороховый стручок, с темными волосами, седеющими на висках. Лицо его наполовину скрывала холеная борода. Добрые голубые глаза глядели на девушку понимающе, а когда он заговорил, у него оказался мягкий, почти музыкальный голос: