Бар начал пустеть около половины второго. Народ уходил парами и группами, пока не осталось всего несколько забулдыг. Отэм оставила их на попечение Уолли и Джули, а сама проскользнула в заднюю комнату. У нее было, как ей казалось, минут десять, чтобы посидеть, прислонившись к стене и уставившись в пространство, прежде чем нагрянут Джули и Уолли.
Но не успела она положить ноги на коробку, как возникла Джули, вопросительно глядя на нее.
– Ты выглядишь просто ужасно. Стряслось что-нибудь?
– Нет, просто устала. Работа одновременно в двух местах утомляет.
– Ты уверена, что больше ничего?
– Уверена.
– Ладно. – Джули схватила с вешалки свое пальто. – У меня свидание. Утром увидимся. – Она усмехнулась. – А может, и нет. Если я не приду домой, ты за меня не волнуйся.
Отэм кивнула и посмотрела на Уолли, который входил в комнату. «Пожалуйста, – подумала она, – не говори мне, что я ужасно выгляжу. Не спрашивай меня, что случилось».
Словно прочитав ее мысли, Уолли взял свое пальто и повернулся к черному ходу.
– Не забудь запереть, – вот и все, что он сказал.
Отэм откинула голову, прислонилась к стенке и прислушалась к тишине. Она не соврала Джули. Вечерняя учеба, работа в двух местах действительно выматывали ее. Иногда по утрам ей приходилось делать над собой неимоверное усилие, чтобы вылезти из постели и идти в «Мэрфи». После того дня в его кабинете она видела Ллойда только однажды. Он прошел мимо, не заговорив с ней, но кивнул и слегка улыбнулся. Поразмыслив, Отэм пришла к выводу, что его улыбка была оскорбительна, как будто он хотел сказать: «Я тебя, девочка, вижу насквозь. Ты жаждешь добиться своего. Ты еще вернешься».
Она ощутила внезапный прилив злости. Злости на Ллойда Мэрфи, злости на Арти, злости на ту власть, какую оба мужчины имели над ней. Один – благодаря своему лицу, другой – своим деньгам. «Черта с два!»
– Черта с два – чего?
Отэм вздрогнула, вдруг услышав голос Эверетта.
– Я думала, ты ушел спать.
Он отрицательно помотал головой.
– С каким еще драконом ты бьешься сегодня?
– Драконы, драконы, – проговорила она. – Кругом одни драконы.
Девушка плюхнулась обратно на табурет, пристально глядя на Эверетта и удивляясь, почему никто, кроме нее, не видит его чувств. Чувств, которые становились все сильнее, светились в его взгляде, когда он смотрел на нее, отражались на его лице, когда он улыбался. Они все ослепли, что ли?
Эверетт с задумчивым видом присел на коробку.
– Ты расстроена.
Отэм даже не стала отрицать этого.
– Арти уезжает. Отправляется на Аляску.
– И ты чувствуешь себя одинокой?
Она кивнула:
– Арти – это как семья. У меня почти ничего нет, поэтому я очень дорожу тем, что имею.
Эверетт опустил глаза и посмотрел на свои руки, а потом перевел взгляд на девушку и, сильно волнуясь и запинаясь, чего раньше с ним никогда не случалось, проговорил:
– Если… Если бы ты вышла за меня замуж, ты не была бы одинокой. У тебя была бы семья. У нас обоих была бы семья.
Отэм не удивилась.
– Мне казалось, что ты не собираешься жениться, по крайней мере пока хорошо не узнаешь женщину.
– Я тебя знаю, Отэм. Я знаю тебя лучше, чем когда-нибудь сможет узнать какой-либо мужчина, а ты знаешь меня. Ты знаешь, что мне сорок девять. Ты знаешь, что во мне нет ничего захватывающего. Ты знаешь, что я болен. Ты знаешь, что жить мне осталось не так уж много. И ты знаешь, что мне принадлежит этот бар. – Он взял ее за руку. – Я знаю, что у тебя есть цель – цель, которая тебя мучит. Я знаю, что ты стремишься к власти и деньгам. Этот кабак не Бог весть что, но он твой. Это поможет тебе в начале пути, каким бы он ни оказался. А мне было бы приятно сознавать, что я хоть как-то помог тебе достигнуть того, чего тебе так страстно хочется.
– А что ты хочешь взамен?
– Просто тебя в качестве жены.
Отэм уже много раз думала о такой возможности. Это противоречило всему, во что она всегда верила. Она даже чуть было совсем не отказалась от этой мысли. Сейчас она смотрела в его ласковые карие глаза и думала: «А почему нет? Чего ради я берегу себя? Для любви и детей?»
Возможно, если бы она никогда не любила так самозабвенно, у нее мог бы появиться кто-нибудь еще. Но так уж получилось, что сладкие воспоминания о Лонни непрерывно бередили ее память. И всегда на заднем плане присутствовал Дуглас Осборн, направлявший Отэм по ее пути, толкавший ее дальше вперед.
Отэм поднесла руку Эверетта к губам и кивнула. Она не могла привнести в этот брак такую же любовь, какую испытывала к Лонни, но она чувствовала глубочайшую симпатию к этому человеку. И в ту минуту молча пообещала: в благодарность за его доверие и искренность она никогда не сделает ничего такого, что обидело бы или причинило боль этому деликатному, благородному человеку.