Отэм вышла из квартиры и спустилась по лестнице, которая вела в заднюю комнату за баром. Несомненно, ей нравилась идея быть собственником. Это означало свободу действий, возможность что-то менять по своему усмотрению, не спрашивая ни у кого позволения.
Она будет «хозяином». Владелицей бара «Конура», не приносящего никаких доходов, но все еще держащегося на плаву. За те несколько недель, что она здесь проработала, Отэм поняла, почему у Эверетта постоянно возникали финансовые затруднения. По крайней мере половина посетителей приходили сюда трепаться, а не выпивать. Если в бар вложить кое-какие деньги и по-другому вести дело, то он мог стать доходным бизнесом. Эверетт был слишком мягким человеком, но она-то совсем другая.
Подойдя к двери, Отэм поманила рукой Уолли. Тот вошел в комнату в хорошем расположении духа, но когда она сообщила ему, что Эверетт передает бар ей, его взгляд потемнел от неодобрения.
– Что такое? – спросила она.
– Отэм, ты прелестно поешь, но ты женщина, к тому же еще ребенок. Эверетт дурак, что передал бар тебе.
– Чушь! – Она скривилась от огорчения и, сев на табурет, сказала: – Только ты этого не говори. Я думала, ты выше этой мужской дурости. Я перестала быть ребенком в восемнадцать лет, а перестать быть женщиной не могу.
– Я никогда не работал на женщину, Отэм. Сомневаюсь, что сумею.
– Не думай обо мне как о женщине. Думай обо мне как об Отэм. Ты мне нужен здесь, Уолли. Без тебя я не справлюсь с баром. Джули очень хорошая, но у нее ветер гуляет в голове. Если ты уйдешь, я попаду в ужасное положение.
– Я не собираюсь бросать тебя прямо сейчас. Конечно, я дам тебе время подыскать кого-нибудь вместо меня.
– Мне никто не нужен вместо тебя. Мне нужен ты.
Он помотал головой.
– Ну пожалуйста. Давай попробуем. Один месяц. Если тебе не понравится работать на меня, тогда уйдешь.
Уолли отрицательно покачал головой.
– Я планирую многое изменить здесь. Серьезная, интересная реорганизация!
Он снова помотал головой.
– Ну что я должна сделать, Уолли? Победить тебя в вольной борьбе? Если дело в этом, тогда я проиграла.
На его лице появилось некое подобие улыбки.
– Какие же изменения ты затеваешь?
– Во-первых, я хочу нанять человека, чтобы работал днем вместо Эверетта. Он мечтает попробовать писать, и мне бы хотелось, чтобы у него появилась такая возможность. Дальше. Я хочу, чтобы ни одного клиента, который нам должен, не обслуживали, пока он не погасит долг.
– Если ты это сделаешь, то потеряешь много клиентов.
– Ну и что? Если они не платят, нам от них все равно толка нет.
– Хорошо, – сказал Уолли. – С этим я согласен.
– Я не буду знать точно, в каком состоянии находится это заведение, пока бухгалтер не проверит все документы. Но у меня есть немного своих денег. Я буду петь и играть в течение недели, а по субботам и воскресеньям я собираюсь приглашать небольшой ансамбль. Хочу попробовать собрать тут другую публику. Ту, которая пьет, а не только треплется.
Уолли кивнул:
– Согласен. Что еще?
– Когда у нас начнут плясать, я постараюсь получить ссуду, чтобы снести все стены и сделать эту груду кирпичей, напоминающую кусок пирога, самым модным в Сан-Франциско танцевальным залом. – Отэм наклонилась вперед, ее глаза горели. – Ну? Что думаешь?
– Знаешь, – Уолли усмехнулся, – с моей помощью у тебя, может, и получится.
Она взвизгнула и кинулась ему на шею:
– Ну, держись, Сан-Франциско, мы идем!
Отэм поцеловала Уолли в щеку и пустилась в пляс по комнатке. Уолли покачал головой и, посмеиваясь, вышел.
Она высоко подпрыгнула, щелкнула каблуками, сплясала джигу перед холодильником, схватила бутерброд и плюхнулась на старый табурет. Вгрызаясь в хлеб, она уставилась в потолок и стала воображать, как будет выглядеть новая «Конура» – зал, залитый миллионом сверкающих огней, гремящая быстрая музыка, толпа людей, отплясывающих твист… И безостановочно позванивающий кассовый аппарат.
Она притопывала ногой и дергала плечами в такт воображаемой музыке, когда в комнату вошла Джули. Отэм всегда с удовольствием перебрасывалась с Джули шуточками, когда та была в настроении, но в последнее время ее светловолосая подруга как-то отдалилась, стала резкой, чуть ли не грубой. Это было не в характере Джули, и Отэм недоумевала, в чем дело, даже несколько раз пробовала с ней поговорить, но Джули уходила от разговора, попросту отмахиваясь от нее. Пытаясь придать своему голосу небрежную интонацию, Отэм, кивнув на хот-дог, сказала: