Чтобы как-то оправдаться перед людьми за то, что в семье разделили детей, мать сбрасывала на Лину свой наслоившийся эмоциональный мусор и при первой же возможности, объясняла:
- Мы живём с сыном и всё, что нами нажито за многие годы принадлежит ему и только ему.
Дочь, по словам матери, к этому никакого отношения не имела. В дальнейшем на Владмира документально оформили ещё и дедово наследство, а затем и несколько гектаров земли, которые принадлежали отцу. Родительская «энергогрязь» без остановки продолжала захлёстывать израненную Душу дочери, и она морально погибала. Самым удивительным в этой истории было то, что Лина у отца с матерью ничего и не просила, да ни на что и не претендовала. Только однажды, когда в её семье был довольно сложный материальный период, она попросила Влада дать ей в пользование небольшой участок огорода для выращивания овощей. На данную просьбу от него был получен резкий отказ, и с того времени Эвелина для себя эту тему закрыла. Всё, что ей хотелось иметь из наследства – это тепло и любовь домашнего очага, да ещё тот кусочек дорогой земли, по которой в выходные летние дни можно было походить босой.
- Как удивительно, - размышлял её внутренний мир, - наследство есть материальное, а есть психологическое. Я ведь претендую на второе, а не на первое. Первое для меня вторично, а мне почему-то отказывают во всём. Почему?
В основном, родители Лины могли поделиться только материальным достатком – другого они не накопили. А ведь их дочь претендовала лишь на право приезжать в тот уголок, где родилась и выросла. Она знала каждый сантиметр в родном дворе и помнила, как с первого камушка на его территории выстраивались новые строения. Это был мир её детских воспоминаний, и она просила не отнимать эту частичку жизни. Для неё это было богатство, которое не имело равноценной замены, и деньги здесь оказались не причём – за них эта благодать не покупается.
С раннего возраста в сторону дочери шло материнское осуждение, и только через многие годы Эвелина поймёт всю истинную причину происходящего. В пространстве её самого родного человека, постоянно присутствовала энергетическая недостаточность. И здесь жизнь предоставляла свои разъяснения:
- Люди с таким диагнозом, чтобы выжить, становятся энерговампирами, и твоя мама – не исключение.
Переступив черту молодости, Лина начала понимать: Господь даровал её маме красивую внешность, «золотые» руки и творческую натуру. Равных ей по рукоделию в их округе не было. Она и имена дала своим детям в соответствие с тем временем довольно необычные – а это тоже был один из показателей её внутреннего отличия от других людей. Полное имя Лины было Эвелина, а брата звали Владмир – его имя оказалось близко к имени отца – Владимир.
В семье брата кратко называли Влад или ласково, Владик. Для сельской местности в шестидесятые годы прошлого века данные имена были эксклюзивными. Мама свою изысканность дарования передавала через тонкость вещей, которые делала своими руками, а затем, зацепившись за материальные блага, теми же руками разрушала их восприятие. Всё её кумирство к деньгам перечёркивало полностью связь с Божественным – она своими действиями создавала страшную ситуацию, в которой шло предательство родных Душ. Лину долгие годы сопровождала фраза – «отрезанный ломоть». Звуки… звуки… мрачные звуки сдавливали прессом Душу, но она продолжала повторять: «Это же моя мамочка». Молоденькой женщине не дано было понять, как это её – дочь, можно «отрезать» от родителей. Её, засыпая мусором, «отрезали» и «отрывали», а она несмотря ни на что, снова себя к ним «приклеивала». Шли годы… Эвелина повзрослела и поседела, у неё подрастал внук, но её внутренний мир так и не осознал, как может родная кровинка быть «выброшенной», «отрезанной» и растоптанной морально.
Да, осознать это, Лина так и не смогла, а вот жить в таком режиме ей пришлось, и изменить что-то в данной сложившейся ситуации уже оказалось невозможно. Отломанную ветку от дерева не прирастить и чтобы она не засохла – её возможно спасти.
- Спасти, отделённую ветку от дерева... А как спасти? – звучал вопрос в пространстве.